среда, 11 ноября 2015 г.

"Если не удаётся найти книгу, нужно попросить помощи у Рубакина"...


"Город сам отдаёт свои тайны, когда для этого приходит время", - так считает автор книги "Городские легенды" Олег Фочкин. Презентация этой уникальной книги состоялась вчера в Некрасовке. Олег Фочкин, коренной москвич, историк и журналист, долгое время вёл рубрику в "Вечерней Москве", которая так и называлась - Городские легенды. Была очень популярна среди читателей, которые, в свою очередь, сами стали присылать автору свои истории. И вот из этого взаимодействия сложилась такая замечательная книга, в которой очень много всего, но, как говорит Олег, в первую очередь, это рассказ о домах, которые близки ему самому.
Много интересного в книге рассказано о Басманном районе, в котором сейчас находится и Библиотека Некрасова.










Вот небольшой отрывок из главы о Немецком рынке (Ладожская улица, 2): "Некоторые считают, что Немецкий рынок – это лишь небольшой треугольник, образованный Ирининской и Ладожской улицами со своего острого конца и обрезанный Посланниковым переулком. Однако, это огромное заблуждение.
На самом деле рынок занимал гораздо большую площадь, ещё далеко по Ирининской улице и окрестным переулкам (сейчас ул. Фридриха Энгельса) шли его строения. Сейчас осталось всего два фрагмента – эта самая стрелка и несколько домов по другую сторону улицы Энгельса чуть подальше, до разоренного в середине 80-х, в самом начале строительства Третьего транспортного кольца Малого Гаврикова переулка. Сейчас от него остались только палаты купца Щербакова... Все торговые ряды в переулке остались только на старых фотографиях...
А недавно и на самой стрелке произошли катастрофические изменения. «Вдруг» случилось несколько пожаров в старых домах. Началась их перестройка. И сейчас новоделы зовут рекламами пабов и японской кухни. Так прекратили свое существование еще одни ряды Немецкого рынка, построенные в восемнадцатом веке.
Кстати, у местных мальчишек, пока дом после пожара стоял в запустении, родилась легенда, что в подвале торговых рядов, уходящем на несколько этажей вниз живет некий полупризрачный бомж-«афганец», который борется за справедливость и по ночам внезапно появляется там, где нужна помощь. Что стало основой для такой легенды, теперь уже и не узнаешь. Тем более, что и от жилища призрака ничего не осталось. Возможно, он куда-то переселился".
Вот как писал искусствовед и историк Сергей Дурылин об этом рынке:
«Когда я вспоминаю мясную линию Немецкого рынка, я думаю: «Вот бы туда старых голландцев и фламандцев, любителей мясных nature morte'oB: какую бы удивительную по разнообразию и кровавой мясной сочности картину нашли они там!
Взять хоть бы мясные лавки. Холодные, насквозь пропитанные морозом, мрачные, с огромными чурбанами для разрубки туш, напоминавшими кровавые плахи для казни преступников, лавки эти были набиты всякими мясами до тесноты. Иссиня-красные туши - бычьи, свиные, бараньи - вздымались от полу до потолка. К потолку же были привешены, распустив крылья, тетерева, глухари, куропатки, рябчики. На Волках по стенам, как на тесных нарах в ночлежном доме, лежали гуси, индейки, утки, куры.
Рыбные лавки на Немецком рынке были особая статья. Многопудовые осетры с острейшими, как иглы, носами; грузные, не в подъем одному человеку, белуги; розово-желтые семги, каких не увидишь и в Архангельске, на их родине, занимали здесь то место, которое в мясных лавках принадлежало бычьим и свиным тушам. Судаки, караси и лещи «пылкого заморозу» соответствовали здесь крупной птице — гусям и индейкам: эти еще были на виду и на счету, а весь прочий рыбий народ был без счету, им были набиты огромные многопудовые плетенки и короба из щепы, стоявшие на полу. Тут же стояли целые мешки с белоозерскими снетками — мелкой сушеной рыбкой, из которой варили сытные вкусные щи и картофельную похлебку, фунт их стоил копеек 15. За все последит 24 года я не видел в Москве ни единого снеточка; куда они девались—-ума не приложу. В полутемных помещеньицах при рыбных лавках стояли большие деревянные чаны с живой рыбой — тут в жуткой тесноте рядом со смиренной подмосковной плотвой извивалась кольцом стерлядь, уроженица Оки или Волги.
Целые кади были полны черным жемчугом икры — зернистой и паюсной. Я говорю «черным», потому что красной кетовой икры тогда и в помине не было, она появилась в Москве после японской войны, и сначала на нее недружелюбно косились, как на щуковину или сомовину: эта рыба-де для нехристей, а эта икра-де, икра для нехристей, недаром, мол, она добывается из «кита-рыбы». Да и какая была особая нужда в этой новой красной икре, когда лучшая черная паюсная осетровая икра стоила рубль — рубль двадцать, а зернистая — рубль-полтора за фунт?...
Но я все говорю о лавках, магазинах, амбарах, лабазах, а ведь Немецкий рынок был сверх того и (базар — ежедневный, непрерывный базар, весь заставленный телегами и возами, приехавшими из ближайшего, а часто и далекого Подмосковья со всевозможной снедью, производимой подмосковными огородниками и крестьянами.
Тут все — и мясо, и битая птица, и рыба, и масло, и сметана, и творог, и овощи, и плоды, и грибы — было еще дешевле, чем в палатках и лавках. Кто же из сколько-нибудь хозяйственного люда в Елохове покупал огурцы, морковь, капусту, картофель в лавках? Все это покупалось с воза, от огородника, от пригородного крестьянина, все это было не лежалое, не мятое, не вялое, а самое свежее, еще с блестками росы, еще с запахом вольного простора».
 Есть в книге и библиотечные истории.

"- В библиотеке все знают, что в хранении обитает призрак Николая Рубакина. По ночам, когда этажи закрываются на ключ и запечатываются сургучными печатями, ночные дежурные слышат, как кто-то ходит. Отчетливо слышны шаги и шорохи. Возможно дело в том, что в своем завещании Рубакин указал, что всю свою личную коллекцию (а это 75 000 книг) он завещает Библиотеке имени Ленина. После его смерти так и сделали. Только вместе с книгами привезли урну с его прахом и некоторое время она хранилась здесь же. Вот на этом столике рядом с портретом. Потом урну с прахом захоронили на Новодевичьем кладбище, а дух остался охранять книги.
Светлана заверила нас, что дух — добрый. Если не удается найти книгу, нужно попросить помощи у Рубакина, и книга найдется.
А потом улыбнулась, в глазах появился хитроватый блеск и выдала: «А еще он очень любит пугать и проверять молодых сотрудниц. Придет девушка — у нас же контингент в основном женский — вот он ее и проверяет, когда никого нет. То книгу на пол сбросит, то стукнет чем-нибудь об стеллаж, то вы вдруг почувствуете ветерок от прошедшего рядом человека. Заигрывает, наверное».
Говорят, что иногда призрак книговеда появляется и в читальном зале. Блюдет свое собрание, да и просто за порядком смотрит".

Олег Фочкин считает, что надо знать и плохое, и хорошее из истории страны: "Если мы будем помнить только то, что нам хочется, это будет уже не наша история."
      

Читать дальше...