воскресенье, 20 ноября 2016 г.

Некрасов в Москве

 #Некрасов195
“Места, где жил великий человек, священны”, - сказал Гете. Когда мы говорим о местах, связанных с именем Николая Алексеевича Некрасова, первым делом вспоминаются усадьба Карабиха под Ярославлем и Санкт-Петербург, где поэт прожил большую часть своей жизни, где началась и закончилась одновременно со смертью его литературная карьера, где он издавал журналы “Современник” и “Отечественные записки”. Но немалую роль в жизни Некрасова сыграла и Москва.
Я отроком покинул отчий дом,
За славой я в столицу торопился, –
признавался Некрасов в поэме “Мать”. Дорога из Грешнева Ярославской губернии в Петербург шла через Москву. Когда Николай Алексеевич впервые ступил на московскую землю летом 1838 года, ему было всего 16 лет.
25-летним молодым человеком Некрасов приезжает в Москву в конце апреля 1846 года (его попутчиком в этой поездке был больной Белинский, который следовал через Москву на юг). Некрасов наводит мосты в московских литературно-театральных кругах, обсуждает со своими единомышленниками возможность издания журнала, в котором можно было бы пропагандировать демократические идеалы.

В октябре 1846 года основанный 10 лет назад пушкинский “Современник”, взятый в аренду у П.А. Плетнева, фактически переходит в руки Некрасова и Белинского. Для поддержания связей с московскими литературными кругами и по своим издательским делам Николай Алексеевич начинает чаще посещать древнюю столицу. Обычно он останавливался в гостинице “Франция” на углу Петровки и Кузнецкого моста. Это здание простояло до конца 1960-х годов, а потом на ее месте была выстроена гостиница “Интурист”, также снесенная в 2002 году, сейчас там сквер.
Неотъемлемой частью московской жизни в 1830–1850-х годах были литературные салоны и кружки. Они были тесно связаны с развитием западничества и славянофильства. “Москва входила тогда в ту эпоху возбужденности умственных интересов, когда литературные вопросы, за невозможностью политических, становятся вопросами жизни”,- писал А. И. Герцен.
Основным содержанием полемики между западниками и славянофилами стали споры о судьбах и перспективах развития России. Представителями западничества были историки Т.Н. Грановский, С.М. Соловьёв, юрист и философ К.Д. Кавелин, литератор В.П. Боткин и другие. Их взгляды отчасти разделяли литературный критик В.Г. Белинский, публицисты и мыслители А.И. Герцен и Н.П. Огарев. Западники считали неизбежным повторение Россией пути Западной Европы. Они полагали, что Россия вступила на европейский путь с большим опозданием – только в начале ХVIII века, поэтому по уровню развития отстает от западноевропейских стран. Порядки и социальные отношения, сложившиеся в Западной Европе, они рассматривали как своеобразный ориентир.
Наиболее яркими представителями славянофильства были поэт и публицист А.С. Хомяков, философы и литераторы братья Киреевские и братья Аксаковы, философ и публицист Ю.Ф. Самарин. В противовес западникам славянофилы отстаивали самобытность исторического пути России, принципиально отличного от западноевропейского. Виновником ошибочного развития России они считали Петра I, который нарушил органичное развитие страны. Славянофилы настаивали на возвращении к допетровским порядкам. Их политическим идеалом была патриархальная монархия, опирающаяся на добровольную поддержку народа.
При всех идейных разногласиях и славянофилы, и западники отрицательно относились к крепостному праву и к бюрократическо-полицейскому строю государственного управления. И западники и славянофилы требовали свободы слова и печати. Общим для них было неприятие революционных потрясений.
Некрасов склонялся к западничеству и поддерживал связи с московскими западниками Герценом, Грановским, Боткиным. Популярные в Москве славянофильские воззрения вызывали у поэта злую иронию:
А в Москве восхваляли с экстазом
Допетровский порядок вещей…
В 1845 году Некрасов гостил на подмосковной даче Герцена в Соколове, где много говорили об отношении интеллигенции к народу, в связи с чем поэт впоследствии написал на полях стихотворения “Я за то глубоко презираю себя”: “В то время в московском кружке [западников] был дух иной, чем в петербургском, т.е. Москва жила более реально, чем Петербург”.
Некрасов бывал и в доме Герцена на Сивцевом Вражке, 27. Этот деревянный ампирный особняк с мезонином в три окна был построен в 1820-х годах. Некогда на месте нынешней улицы был овраг, по дну которого протекала речка Сивка, отсюда и название Сивцев Вражек. В XVIII веке овраг был засыпан, а речка заключена в подземную трубу, в которой течет до настоящего времени. Рядом, в Большом Власьевском переулке, на территории двора нынешнего дома № 14 находился дом И.А. Яковлева, отца Герцена, где будущий публицист и издатель журнала “Колокол” провел свои детские и юношеские годы. Мать Герцена, немка Генриетта-Вильгельмина-Луиза Гааг, была гражданской женой Яковлева. Фамилия Герцен образована от немецкого “Hertz” – “сердце” и, вероятно, символизировала взаимную любовь родителей и их общую любовь к сыну.
И.А. Яковлеву принадлежал и дом № 25 на Сивцевом Вражке. В 1830 году он приобрел в собственность соседний дом № 27. А.И. Герцен вспоминал: “В 1830 году отец мой купил возле нашего дома другой, больше, лучше и с садом; дом этот принадлежал графине Ростопчиной, жене известного Федора Васильевича. Мы переехали в него”.
Будучи студентом, Александр Герцен организовал в Московском университете кружок молодежи прозападнического толка, которая усердно читала, изучала русскую историю, идеи утопистов, считавшиеся в то время наиболее выдающимся достижением современной западной философии, и других социалистов. В июне 1834 года он окончил университет, а в ночь на 21 июля того же года его арестовали и препроводили из особняка на Сивцевом Вражке в помещение полицейской части в Штатном переулке.
Герцен был сослан в Пермь, а оттуда в Вятку, и, вернувшись из ссылки, сразу уехал в Петербург. В московском особняке он снова поселился лишь в 1843 году, жил там до января 1847 года и работал над повестями “Сорока-воровка”, “Доктор Крупов”, романом “Кто виноват?” и циклом философских сочинений “Письма об изучении природы”. Здесь, вместе с другими друзьями Герцена, бывал у него и Н.А. Некрасов.
19 января 1847 года, вскоре после смерти отца, Герцен уехал в “вечное изгнание” за границу. Теперь дома № 25 и 27 по Сивцеву Вражку, как и дом № 14 в Большом Власьевском переулке, принадлежали его брату Егору Ивановичу, который прожил на Сивцевом Вражке до почтенного возраста. В советское время в особняке жили люди, не имеющие никакого отношения к писателю. А в 1970-х годах, благодаря усилиям литературной и научной общественности Москвы, дом № 27 на Сивцевом Вражке превратился в Музей А.И. Герцена - единственный в России музей, посвящённый его деятельности.
Дом Герцена на Сивцевом Вражке также является памятником истории и архитектуры, помогающим исследователям составить представление о застройке в районе Арбата в посленаполеоновское время. Сивцев Вражек был излюбленным местом жительства аристократии. Остальная историческая застройка улицы практически полностью утрачена, сохранилось лишь несколько зданий, да и дом Герцена уцелел только благодаря своему прежнему знаменитому владельцу.
Активное участие в московских делах “Современника” принимал Василий Петрович Боткин, блестящий литературный критик, публицист, искусствовед, бывший официальным московским сотрудником журнала. Среди передовых мыслителей и литераторов своего времени он пользовался репутацией одного из лучших знатоков немецкой философии, классической литературы и искусства. 7 февраля 1847 года В.Г. Белинский писал Боткину: “...я ручаюсь за то, что Некрасов слишком умен для того, чтобы не ценить такого сотрудника, как ты”.
В 1850-51 годах в нижнем этаже особняка Боткиных в Петроверигском переулке, 4 жил профессор университета Т.Н. Грановский, и проходили собрания его кружка, на которых, приезжая в Москву, бывал Некрасов. “Все, что было в Москве благороднейшего между людьми молодого поколения, соединялось вкруг него”, - писал о Грановском Н. Г. Чернышевский.
По преданию, на участке, где позднее находился дом Боткиных, в XVII веке находились каменные палаты митрополичьего подворья. Они частично сохранились в основе ныне существующего здания: в подвальной части видны старинные своды. Главный дом, выходивший фасадом на утраченную Петроверигскую церковь, был построен на рубеже XVII–XVIII вв. В 1803 году его приобрел ректор Московского университета И. П. Тургенев. После его смерти в 1807 году его сыновья, постоянно проживавшие в Петербурге, продали дом дерптскому купцу Христиану Фе. Пожар 1812 года разорил усадьбу, и главный дом удалось восстановить лишь спустя много лет.
В 1832 году владение №4 по Петроверигскому переулку было продано с аукциона, который выиграл чаеторговец П.К. Боткин. При нем главный дом перестраивается, фасады приобретают обработку в стиле позднего ампира: ионические капители, венки с лентами, богатая лепнина на античную тему между пилястрами портика. Тогда же были возведены два парных дворовых флигеля.
Дети Боткина (три сына и дочь), весьма образованные и интеллигентные люди, притягивали сюда весь тогдашний цвет русской культуры. Здесь бывали А.И. Герцен и Н.П. Огарев, В.Г. Белинский и И.И. Панаев, Н.В. Гоголь и Л.Н. Толстой, актеры М.С. Щепкин и П.С. Мочалов. Некоторое время здесь жил В.Г. Белинский, друживший с Василием Боткиным. По-родственному заходил поэт А.А. Фет, женатый на Марии Боткиной. В июле того же года Василий Боткин сообщает П. В. Анненкову: “Был здесь на днях Некрасов, и мы приняли с ним разные меры для улучшения “Современника”.
В 1853 году поэт посещал Грановского, поселившегося к тому времени в доме 10 по Малому Харитоньевскому переулку (дом не сохранился). Грановский вспоминал об этой встрече: “Некрасов приезжал больной... раз стал он нам читать стихи свои... Есть вещи необыкновенно хорошие”. Некрасов высоко ценил Грановского и писал ему: “Думаю, что если б “Современник” издавался в Москве, то при тех же средствах и тех же сотрудниках он был бы гораздо лучше, потому что мы имели бы возможность пользоваться Вашими советами и указаниями. Самые лучшие времена нашей журналистики были те, когда петербургский литературный кружок находился в тесной связи с московским”.
Бывал Некрасов и у актера М.С. Щепкина в Большом Спасском (ныне Большом Каретном) переулке. В те годы вокруг него также группировалась демократически мыслящая интеллигенция. Уютный двухэтажный особнячок, в котором в продолжение многих лет жил Щепкин, был одним из культурных центров Москвы, где бывали замечательные деятели театра и литературы. Щепкин жил здесь с 1830 по 1848 годы. К сожалению, в 1980 году этот дом был снесен.
В 1855 году Некрасов приезжает в Москву лечить болезнь горла к знаменитому врачу Ф.И. Иноземцеву и останавливается в гостинице “Шевалье” в Камергерском переулке, 4. Врачи посоветовали ему пройти курс лечения минеральной водой, которая производилась на одном из московских предприятий и подавалась в ресторане этой гостиницы. “Я занимаюсь здесь по совету Иноземцева питием какой-то воды, - пишет Некрасов 30 июня в письме к И.С. Тургеневу, - впрочем, без всякой веры в ее целебность для меня, и пью эту воду уже целый месяц”.
Участок, на котором в XIX веке находилась гостиница “Шевалье”, в XVII веке принадлежал князю-кесарю Федору Ромодановскому (его прах был захоронен на кладбище Георгиевского монастыря неподалеку, между Тверской и Большой Дмитровкой). Это был замечательный по-своему человек - потомок Рюрика, воспитатель Петра Великого, доверенное лицо императора, фактически московский наместник, генералиссимус. Потом владение перешло к князю С.Н. Трубецкому, а уже после войны 1812 года - к купцам Шевалье, которые в 1830-х годах построили здесь на основе главного дома усадьбы новое здание в стиле классицизм для роскошной гостиницы и ресторана.
Французский поэт Теофиль Готье описал свои впечатления от гостиницы в 1860 году, во время своего путешествия по России: “Мне дали комнаты, уставленные роскошной мебелью, с зеркалами, обоями в крупных узорах наподобие больших парижских гостиниц. Ни малейшей черточки местного колорита, зато всевозможные красоты современного комфорта <…> Из типично русского был лишь диван, обитый зеленой кожей, на котором так сладко спать, свернувшись калачиком под шубой”.
Лев Толстой в “Декабристах” называет гостиницу “Шевалье” лучшей московской. Ресторан “Шевалье” состоял из залы, двух небольших комнат и зимнего сада. Здесь можно было заказать “готовый ужин, состоящий из чашки бульону и трех блюд”. Этот ресторан упоминается в пьесе А.Н. Островского “Не сошлись характерами”. Один из персонажей, Поль, жалуется: “Ну, вот я теперь и задолжал всем: и извозчику, и портному, и Шевалье. Наши все ходят к Шевалье, и правоведы... Не могу же я, в самом деле, пироги с луком есть, а там еще нужно экзамен держать в каком-то уездном училище”.
Век гостиницы был недолог. После семейства Шевалье новые хозяева переоборудовали ее в доходный дом с меблированными комнатами под названием “Новое время”. В 1879 году на крыше появилась надстройка для ателье фотографа Императорских театров М.Н. Канарского. Ее можно рассмотреть и сегодня, она заметна со стороны дома №2 по Камергерскому переулку. У дома есть зимний сад, стоящий на белокаменном профилированном цоколе. Это единственное сохранившееся в Москве здание гостиницы середины XIX века.
После реставрации 2003 года гостиницу исключили из списка объектов культурного наследия с формулировкой “в связи с полной физической утратой”. Историки и деятели культуры неоднократно просили Мосгорнаследие пересмотреть это решение в связи с тем, что гостиница “Шевалье” представляет собой характерный пример композиционной и функциональной трансформации древней городской усадьбы с развитием в ней торгово-доходного комплекса во второй половине XIX века. В 2016 году Здание гостиницы “Шевалье” в Камергерском переулке вернули в перечень объектов культурного наследия.
После лечения минеральной водой с июня по начало августа 1855 года поэт вместе с В.П. Боткиным жил на снятой даче в Петровском парке. Оттуда он ездил на Спиридоновку к лечившему его Ф.И. Иноземцеву. К этому времени относятся стихи “Белинский”, “На смерть Грановского”, “Русскому писателю”, наброски “Поэта и гражданина”.
Приезжая в Москву, Некрасов регулярно бывал в книжной лавке “московского Смирдина” - И. В. Базунова. Находилась она на углу Страстного бульвара и Большой Дмитровки (дом не сохранился) и была известна всей литературной Москве. И. В. Базунов был московским комиссионером некрасовского журнала “Современник”.
Некрасов был членом петербургского Английского клуба, а, находясь в Москве, посещал и московский. Английский клуб в Москве был организован в 1770 году англичанами, коих в древней столице традиционно было много с 16 века, когда на Варварке было построено Английское подворье (резиденция английской торговой Московской компании). В Англии подобные клубы имели ярко выраженную политическую окраску, а в России это было всего лишь место общения и досуга высшего аристократического общества. Клуб сменил много адресов, пока в 1831 году не обосновался прочно в особняке графини Разумовской на Тверской улице, 21.
Особняк, принадлежавший изначально поэту М.М. Хераскову, строился с 1777 по 1811 год - в общей сложности 34 года. Усадьба была оформлена в стиле русского классицизма: дом с колоннами, просторный парадный двор, ограниченный боковыми флигелями, каменная ограда, где на пилонах ворот были установлены скульптуры львов. Впоследствии ее приобрел генерал-майор Л.К. Разумовский.
Во время войны 1812 года усадьба сильно пострадала. Восстанавливали ее по проекту Доменико Жилярди. После смерти хозяина его вдова М.Г. Разумовская передала усадьбу на Тверской, 21 своему брату - князю Н.Г. Вяземскому, который, в свою очередь, уступил владения Английскому клубу, переехавшему сюда в 1831 году из дома семьи Гагариных, расположенного на Страстном бульваре.
В разное время членами клуба были П.И. Багратион, А.П. Ермолов, Д.В. Давыдов, А.И. Дельвиг, Н.М. Карамзин, И.А. Крылов, А.С. Пушкин, О.И. Бове, М.С. Щепкин, Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, М.Д. Скобелев, С.И. Мамонтов, К.Т. Солдатенков, Морозовы, Кноппы, Прове. Количество членов было ограничено, новых принимали по рекомендациям после тайного голосования. Место в клубе освобождалось, только если человек умирал, уезжал за границу или становился банкротом. Первый взнос за вступление в клуб был 75 рублей, а ежегодный - 25 рублей. В случае неуплаты вовремя штраф составлял 300 рублей. Женщины в клуб не допускались. Клуб во многом определял общественное мнение, а его библиотека считалась лучшей в России.
Московский (как, впрочем, и петербургский) Английский клуб славился также бильярдом и карточной игрой. Страсть к игре в карты была наследственной в дворянском роду Некрасовых, начиная с прадеда Николая Алексеевича - Якова Ивановича, “несметно богатого” рязанского помещика, который довольно быстро лишился своего богатства за карточным столом. Из всей семьи только Николаю Алексеевичу удалось превратить страсть к игре в источник дохода.
Некрасов играл не в азартные, а в коммерческие игры, выигрыш в которых зависел не только от того, как “карта ляжет”, но и от сноровки игрока. Играл он только в Английском клубе (в Петербурге и Москве), в кругу людей очень состоятельных и поэтому не особенно настроенных на серьезную игру, садившихся за карточный стол скорее ради приятного времяпровождения. Они играли рассеянно и не могли всерьез противостоять внимательному и умелому противнику. Благодаря такому источнику дохода Некрасову удалось вернуть усадьбу Грешнево, где он провёл своё детство (она была отобрана за долги его деда). Часть выигранных денег шла на расходы, связанные с журналом “Современник”.
Московский Английский клуб был известен в обществе своими невероятно вкусными и роскошными обедами по средам и субботам. Члены клуба платили за обед 3 рубля. Кухня и повара считались лучшими в России, некоторые члены клуба отдавали своих домашних поваров на его кухню в обучение. В обществе Английский клуб называли “храмом обжорства”, а любители обедать там получили прозвище “Клубный гастроном”. Здесь была не только столовая, но также и фруктовая комната, где подавали легкие закуски: фрукты, салаты, десерты, супы.
Приверженность москвичей к встречам и решению всевозможных вопросов за обедом вызывала насмешки Пушкина, Гоголя, Баратынского. Обеды были настоящей принадлежностью московского быта. Грандиозные сборища московских гурманов претили и Некрасову, и в своей сатире “Недавнее время” поэт довольно зло высмеивает собирающихся по субботам на обеды завсегдатаев Английского клуба:
(Петербург не лишен едоков,
Но в Москве грандиозней: животней
Этот тип). Среди полных столов
Вот рядком старики-объедалы;
Впятером им четыреста лет,
Вид их важен, чины их немалы,
Толщиною же равных им нет…
 
Среди “стариков-объедал” были, возможно, старшина-распорядитель Английского клуба граф Мусин-Пушкин, слывший знаменитым гастрономом, а также Н.С. Толстой, завсегдатай клуба, к прочим странностям которого прибавлялся “необыкновенный аппетит: он ел за троих, что также всех забавляло” (Дельвиг А.И. Мои воспоминания).
Однако со временем Николай Алексеевич и сам полюбил по-московски посидеть за обедом. Сын А. Н. Плещеева вспоминал: “С Некрасовым мне не раз случалось в Москве проводить время. Он… приглашал отца и меня обедать в русский трактир Гурина, рядом с нынешним - Тестова”.
Некрасову была хорошо знакома жизнь московского Английского клуба. В сатире “Газетная” он сравнивает его с петербургским вариантом. Завсегдатай петербургского клуба расслабленно дремлет в кресле газетной комнаты, прикрыв лицо газетой, в то время как в Москве
… газетная вечно полна,
Рядом с ней, нареченная “вральней”,
Есть там зала такая одна -
Если ты не московского мненья,
Не входи туда - будешь побит….
“Вральней” или “говорильней” называлась специальная комната в Английском клубе, где его члены могли обсуждать политические и другие важные вопросы, не боясь быть услышанными непрошеными гостями.
Но это совсем не означало, что Некрасов плохо относился к москвичам, он высмеивал лишь пороки и недостатки. Совсем иначе – искренне и проникновенно - он описывает в поэме “Русские женщины” посетителей салона Зинаиды Волконской, когда там провожали в Сибирь к мужу-декабристу ее невестку М.Н. Волконскую:
<…> Торжественной песней прощальной
Окончился вечер, — не помню лица
Без грусти, без думы печальной!
Черты неподвижных, суровых старух
Утратили холод надменный,
И взор, что, казалось, навеки потух,
Светился слезой умиленной...
Артисты старались себя превзойти,
Не знаю я песни прелестней
Той песни-молитвы о добром пути,
Той благословляющей песни...
О, как вдохновенно играли они!
Как пели!.. и плакали сами...
И каждый сказал мне: «Господь вас храни!», —
Прощаясь со мной со слезами...
В 1856 году поэт издал в Москве сборник “Стихотворения Некрасова”, который сразу выдвинул его в первые ряды современных литераторов. Он включил в него лучшие произведения, созданные за 10 лет. Сборник открывался стихотворением “Поэт и гражданин”, в котором Некрасов излагал свои мысли о назначении искусства, утверждал тезис о необходимости единства слова и дела. Прекрасно отредактированная самим автором книга разошлась невероятно быстро: 1400 экземпляров были раскуплены в течение двух недель. На Некрасова тут же обрушился запрет печатать его стихи в течение целых пяти лет.
Но “муза мести и печали” была с поэтом до конца жизни. Когда, спустя 22 года, на похоронах Некрасова Ф.М. Достоевский в своей надгробной речи сказал, что Некрасов стоит в одном ряду с Пушкиным и Лермонтовым, из толпы раздались протестующие голоса: "Некрасов выше!" Это означало, что Некрасов был современнее, его стихи вызывали в сердцах читателей более живой отклик.

Читать дальше...