воскресенье, 21 мая 2017 г.

Люди Басманного района: Юрий Семичковский

Юрий Семичковский родился 27 апреля 1927 года и всю жизнь прожил в Бауманском, ныне Басманном, районе — правда, на разных улицах.
«Когда началась Великая Отечественная война, мне было всего 14 лет. В конце июня 1941 года мою школу отправили в пионерлагерь. Тогда еще никто и представить себе не мог, что война продлится так долго. Уже в июле мы вернулись и всем классом побежали записываться в ополчение.

В Протоколе № 1 заседания Чрезвычайной тройки Бауманского района, где я проживал, уже 1 июля 1941 года был дан четкий план - что, кому и где делать. Подлежали мобилизации все, кто родился не позже 1924 года. Ополченцев размещали в школах, в том числе и в моей родной 342-й на Большой Почтовой улице. Мы, подростки, должны были помогать, как можем. Оклеивали окна полосками бумаги, помогали возводить укрепления. Враг был еще далеко, но бомбардировщики немцев ночами нас часто беспокоили. Как только начинала выть сирена, нас загоняли в бомбоубежище рядом с недостроенной станцией метро «Бауманская».
Хорошо помню, как мы спускались по наклонному чугунному полу вниз, а вдоль стен были оборудованы деревянные топчаны; Поначалу мы все безропотно подчинялись, но потом перестали быть послушными и бегали по крышам вместе со взрослыми, помогая тушить зажигательные авиабомбы. Самое важное было - не дать «зажигалке» разгореться. Это несложная работа - такой боеприпас был размером с бутылку. Хватаешь его щипцами и суешь в ведро с водой. Главное было - не забыть насыпать песка на дно, а то химическое пламя с легкостью прожигало тонкий слой металла. Продолжались ночные бомбежки, к счастью, недолго - система ПВО Москвы была очень хорошей. Как сейчас помню: в ночном небе гудит самолет. Наши зенитчики и пулеметчики тут же трассерами обозначают его местоположение. После этого на него направляют мощные прожекторы с нескольких сторон, слепят летчика, чтобы его дезориентировать. И только тогда бьют на поражение. Это была ювелирная работа зенитных расчетов: сбить бомбардировщик нужно было так, чтобы он не рухнул на жилые дома.
Тушил «зажигалки» я весь август. А в сентябре нас с одногодками отправили на завод. В цехах нам сделали подставки, чтоб мы могли дотянуться до верстаков. К началу Битвы за Москву мы как раз освоили первичную сборку ППШ - пи-столета-пулемета Шпагина. Выбирали из нескольких ящиков детали и собирали ствольную коробку и затвор, а потом уже квалифицированные слесари доводили все до ума. На заводе нам очень нравилось. Бывало, по две недели не бывали дома - спали тут же, на верстках. На протяжении всего Московского сражения мы со-бирали пистолеты-пулеметы. Чем ближе к столице подходили немцы, тем меньше взрослых оставалось в заводских цехах — мужчины уходили воевать. Работы подросткам прибавлялось с каждым днем. Так и проработал на заводе до 1944 года, когда меня на мое 17-летие наконец мобилизовали и отправили в училище. А потом - служба в дивизионе «катюш», Австрия, Венгрия, Чехословакия... После войны работал в Московском военно-техническом училище имени Баумана и в Конструкторском бюро общего машиностроения имени Бармина. Строил ракеты, бывал на Байконуре, в Семипалатинске... ...Знаете, я прожил интересную, яркую, длинную жизнь, моей старшей дочери уже 65 лет. Но стоит мне закрыть глаза - и я вновь 14-летний пацан, сжимающий щипцами шипящую «зажигалку»...».

Источник.


Юрий Семичковский в электорнной книге памяти.