суббота, 22 июля 2017 г.

"Москва, Москва!.. Люблю тебя, как сын..."

15 июля отмечается день памяти поэта Михаила Лермонтова. Памятник Лермонтову считается одним из самых романтических московских монументов. Скульптор И.Д. Бродский постарался выразить в своём произведении суть личности и характер творчества поэта. На пьедестале выбиты строки Лермонтова:
Москва, Москва!.. Люблю тебя, как сын,
Как русский, - сильно, пламенно и нежно.
Михаил Юрьевич Лермонтов, гордость русской литературы, появился на свет в ночь с 14 на 15 мая (с 2 на 3 мая ст. ст.) 1814 года в семье отставного пехотного капитана Ю.П. Лермонтова и его жены Марии Михайловны, урожденной Арсеньевой - единственной дочери и наследницы пензенской помещицы Е.А. Арсеньевой. Поместья Юрия Лермонтова и Арсеньевых находились по соседству, молодые познакомились и вскоре поженились.
Отец поэта, Юрий Петрович Лермонтов, “был среднего роста, редкий красавец и прекрасно сложён; в общем, его можно назвать в полном смысле слова изящным мужчиной; он был добр, но ужасно вспыльчив” (М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. Пенза, 1960). Марии Михайловне не было еще и 17 лет, когда она, потеряв голову, вышла за него замуж, и все говорили про нее – выскочила по горячке. Однако для Юрия Петровича это была блестящая партия – Арсеньевы были богаты и имели влиятельных родственников, а род Лермонтовых за несколько колен до рождения будущего великого русского поэта сильно обеднел.
После свадьбы молодая семья обосновалась в Тарханах Пензенской губернии – селе, принадлежащей Арсеньевым, но перед родами Юрий Петрович перевез не отличающуюся крепким здоровьем жену в Москву, где можно было рассчитывать на помощь опытных врачей. В ночь со 2 (14) октября на 3 (15) октября 1814 года в доме напротив Красных ворот (сейчас на этом месте находится высотное здание, на котором есть памятная доска с изображением М.Ю. Лермонтова) появился на свет Миша Лермонтов. Отец хотел назвать ребенка Петром в честь деда, своего отца, но теща, она же крестная мальчика, недолюбливавшая зятя, настояла на имени Михаил. Сразу при рождении ребенка родителям Лермонтова было сделано предсказание, что их сын умрёт в молодом возрасте.
Я не для ангелов и рая
Всесильным богом сотворен;
Но для чего живу, страдая,
Про это больше знает он.
Впоследствии Лермонтов не раз интересовался своими предками по отцовской линии и происхождением фамилии. Род Лермонтовых происходил из Шотландии и восходил к полумифическому барду-пророку Томасу Лермонту из Эрсилдауна. В 1613 году один из представителей этого рода, поручик польской армии Георг (Джордж) Лермонт, был взят в плен войсками князя Дмитрия Пожарского при капитуляции гарнизона крепости Белая и поступил на службу к царю Михаилу Фёдоровичу. Георг перешёл в православие и под именем Юрия Андреевича стал родоначальником русской дворянской фамилии Лермонтовых. В чине ротмистра русского рейтарского строя он погиб при осаде Смоленска во время Смоленской войны.
В юности Лермонтов ассоциировал свою фамилию с испанским государственным деятелем начала XVII века Франсиско Лермой, эти фантазии отразились в написанном поэтом воображаемом портрете Лермы, а также драме “Испанцы”. Своим предполагаемым шотландским корням 16-летний юноша посвятил стихотворение “Желание”:
Зачем я не птица, не ворон степной,
Пролетевший сейчас надо мной?
Зачем не могу в небесах я парить
И одну лишь свободу любить?
На запад, на запад помчался бы я,
Где цветут моих предков поля,
Где в замке пустом, на туманных горах,
Их забвенный покоится прах.
На древней стене их наследственный щит
И заржавленный меч их висит.
Я стал бы летать над мечом и щитом,
И смахнул бы я пыль с них крылом;
И арфы шотландской струну бы задел,
И по сводам бы звук полетел;
Внимаем одним, и одним пробуждён,
Как раздался, так смолкнул бы он.

Ю.П. Лермонтов, отец М.Ю.Лермонтова
Семейная жизнь родителей поэта не задалась. “Юрий Петрович охладел к жене (…) вследствие этого Юрий Петрович завёл интимные отношения с бонной своего сына, молоденькой немкой, Сесильей Фёдоровной, и, кроме того, с дворовыми… Буря разразилась после поездки Юрия Петровича с Марьей Михайловной в гости, к соседям Головниным… едучи обратно в Тарханы, Марья Михайловна стала упрекать своего мужа в измене; тогда пылкий и раздражительный Юрий Петрович был выведен из себя этими упрёками и ударил Марью Михайловну весьма сильно кулаком по лицу, что и послужило впоследствии поводом к тому невыносимому положению, какое установилось в семье Лермонтовых. С этого времени с невероятной быстротой развилась болезнь Марьи Михайловны, впоследствии перешедшая в чахотку, которая и свела её преждевременно в могилу” (М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. Пенза, 1960).
Когда Мария Михайловна умерла, ей не было еще и 22 лет. Современники рассказывали о ее доброте, о том, как она лечила крестьян, вспоминали, что она прекрасно играла на фортепьяно и нередко пела, посадив на колени сына. "Когда я был трех лет, - вспоминал Лермонтов, - то была песня, от которой я плакал... Ее певала мне покойная мать".
Марию Михайловну похоронили в том же склепе, где покоился её отец. Памятник, установленный над ним в часовне, венчает сломанный якорь - символ неудавшейся семейной жизни. Юрий Петрович уехал в свое имение Кропотово Тульской губернии, оставив сына на воспитание бабушке.
Бабушка будущего поэта, Елизавета Алексеевна Арсеньева, тоже прожила нелегкую жизнь. Была она “не особенно красива, высокого роста, сурова и до некоторой степени неуклюжа”, но при этом обладала острым умом, силой воли и деловой хваткой. Происходила Елизавета Алексеевна из знаменитого рода Столыпиных, в семье своих родителей была старшей из 11 детей.
После рождения дочери Марии Елизавета Алексеевна заболела. Вследствие этого ее муж Михаил Васильевич стал ей изменять и сошёлся с соседкой по имению, помещицей Мансырёвой, муж которой находился за границей в действующей армии. Однажды, узнав, что ее муж вернулся, Михаил Васильевич покончил с собой, приняв яд. Елизавета Алексеевна, заявив: “Собаке собачья смерть”, похоронила его в семейном склепе в Тарханах. Своим имением она стала управлять сама.
Елизавета Алексеевна безумно любила Мишу, который в детстве не отличался крепким здоровьем, и готова была сделать все, чтобы мальчику было хорошо. Юрий Петрович не имел средств воспитывать сына так, как того хотелось аристократической родне, а Арсеньева могла позволить себе тратить на внука “по четыре тысячи в год на обучение разным языкам”. Она договорилась с отцом мальчика, что будет воспитывать его до 16 лет и сделает своим единственным наследником. Видеться с ребенком он практически не мог, потому что Арсеньева ставила ему в этом неодолимые препятствия. Оставшись на попечении бабушки, благодарный ей за ее любовь к нему, Миша все же не мог не думать об отце. Свои чувства к нему он выразил в стихотворениях “Ужасная судьба отца и сына” и “Прости! Увидимся ль мы снова…”:
Мы не нашли вражды один в другом,
Хоть оба стали жертвою страданья!
Не мне судить, виновен ты иль нет -
Ты светом осужден? но что такое свет?
***
Прости! увидимся ль мы снова?
И смерть захочет ли свести
Две жертвы жребия земного,
Как знать! итак, прости, прости!..

Ты дал мне жизнь, но счастья не дал;
Ты сам на свете был гоним,
Ты в людях только зло изведал...

В неоконченной юношеской “Повести” Лермонтов описывает детство Саши Арбенина, своего двойника. Как и Миша, Саша - болезненный мальчик, и, не имея возможности бегать и играть, как здоровые дети, “он выучился думать… Лишённый возможности развлекаться обыкновенными забавами детей, Саша начал искать их в самом себе. Воображение стало для него новой игрушкой (…) В продолжение мучительных бессонниц, задыхаясь между горячих подушек, он уже привыкал побеждать страданья тела, увлекаясь грёзами души… Вероятно, что раннее умственное развитие немало помешало его выздоровлению…”
Мише была скучна обыденная жизнь, его с шестилетнего возраста влекло ко всему необычному, героическому, величавому и бурному. Его пленяли мужественные образы людей, отверженных человеческим обществом - “корсаров”, “преступников”, “пленников”, “узников”. В десять лет бабушка повезла мальчика на Кавказ, на воды. Там он встретил девочку лет девяти - и влюбился так, что память об этом детском чувстве осталась с ним навсегда. Первая любовь стала ассоциироваться в сознании ребенка с грозной красотой Кавказа: “Горы кавказские для меня священны”, - писал Лермонтов.
Арсеньева Е.А., бабушка М.Ю. Лермонтова
Через два года после возвращения с Кавказа, в 1829 году, бабушка повезла внука в Москву, где сняла для проживания небольшой деревянный одноэтажный особняк на Малой Молчановке. Подросток стал готовиться к поступлению в Московский университетский Благородный пансион - сразу в 4-й класс. Еще в Тарханах, занимаясь с учителями, Миша овладел тремя языками – английским, немецким и французским. Стараниями бабушки мальчик, живя в провинции, получил блестящее столичное образование: у него был и гувернёр-француз, и бонна-немка и даже преподаватель-англичанин.
В пансионе будущий поэт обучился грамотности и математике. По выходе из учебного заведения Миша играл на четырёх музыкальных инструментах (семиструнной гитаре, скрипке, виолончели и фортепиано), прекрасно рисовал и даже владел техникой рукоделия. В пансионе Лермонтову привили вкус к литературе: здесь происходили “заседания по словесности”, молодые люди пробовали свои силы в самостоятельном творчестве, выпускался журнал, душой которого был Михаил (в нем была опубликована его юношеская поэма “Индианка”).
В 1828-1829 годах Лермонтов создаёт поэмы "Корсар", "Преступник", "Олег", "Два брата", главные герои которых представляет собой сильную личность, противостоящую обществу с его укладом и моралью вплоть до изгнания из этого общества или совершения преступления во имя его неприятия. Основным мотивом в "байронических" поэмах Лермонтова, в частности, остаётся трагическая любовь, которая рассматривалась, как единственный возможный для героя вариант избежать полного одиночества, но вариант полностью провальный по причине либо измены, либо гибели возлюбленной.
Мише вскоре должно было исполниться 16 лет – заканчивался срок его воспитания, оговоренный бабушкой. Отец стал часто навещать юношу в пансионе. Отношения с тещей обострились до предела. Елизавета Алексеевна пригрозила отписать всё своё движимое и недвижимое имущество в род Столыпиных, если внук по настоянию отца уедет от неё, и отец, желая благополучия сыну, вынужден был отступить. В драме с заглавием на немецком языке – “Menschen und Leidenschaften” - Миша описал раздор между его отцом и бабушкой. В это же время он пишет первый очерк “Демона” и стихотворение “Монолог”, предшествующее знаменитой “Думе”.
Весной 1830 года пансион был преобразован в гимназию, и Лермонтов покинул его, уехав в имение Середниково к брату бабушки. У своих родственников Верещагиных он познакомился с предметом своего первого обожания – Катей Сушковой, также соседкой по имению, но она не ответила юноше взаимностью. Невзрачный, косолапый, с вечно красными глазами, в то время он не был завидным кавалером для юных барышень.
В этом же году происходит знакомство поэта с Натальей Фёдоровной Ива́новой - таинственной незнакомкой Н.Ф.И., чьи инициалы удалось разгадать Ираклию Андроникову. Ей посвящён так называемый “ивановский цикл” из приблизительно тридцати стихов. Отношения с Ивановой первоначально развивались более серьезно, чем с Сушковой, - Лермонтов впервые почувствовал отзыв, взаимное чувство, но вскоре в их отношениях произошла перемена. Пылкому молодому поэту Наталья Федоровна предпочла более взрослого и состоятельного мужчину. Из “ивановского” цикла стихов видно, насколько мучительно переживал это поэт.
Но для небесного могилы нет.
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймёт их, удивлённый свет
Благословит; и ты, мой ангел, ты

Со мною не умрёшь: моя любовь
Тебя отдаст бессмертной жизни вновь;
С моим названьем станут повторять
Твоё: на что им мёртвых разлучать?

С сентября 1830 года Лермонтов числится студентом Московского университета сначала на “нравственно-политическом отделении”, потом на “словесном”. Михаил не вошел ни в один из студенческих кружков, связанных с политикой, его гораздо больше интересует высший свет: ему интересно наблюдать жизнь. Он знает о философских спорах молодёжи, но сам не принимает в них участия.
В этот период Лермонтов писал стихи о любви, поэмы и драмы. Он усердно посещал московские салоны, балы, маскарады. Юный поэт понимал истинную цену этих развлечений, но умел разделять удовольствия других. Человеку, не знающему Лермонтова близко, его поэзия могла показаться совершенно несовместимой с той личностью, которую он демонстрировал в свете – циника, насмешника, искателя приключений. Свои действительные отношения к светской жизни Михаил раскрывал только перед самыми близкими друзьями. В одиночестве он с удовольствием и грустью вспоминал свои детские кавказские впечатления – искренних и благородных людей, совершенно не похожих на фальшивых представителей высшего света.
В 1831 году в возрасте 52-х лет умер отец, что внесло в душу поэта дополнительное смятение и духовное отчуждение от общества. Отец и сын, хотя и провели мало времени вместе, были привязаны друг к другу, и отец понимал, насколько одарен его сын. В своем прощальном письме, написанном перед смертью, Юрий Петрович писал: “Хотя ты ещё в юных летах, но я вижу, что одарён способностями ума, не пренебрегай ими и всего более страшись употреблять оные на что-либо вредное или бесполезное: это талант, в котором ты должен будешь дать отчёт Богу!”. Отзвуками семейной трагедии проникнуты драматические произведения, написанные Лермонтовым в 1830-1831 годах - “Странный человек”, “Люди и страсти”.
Я сын страданья.
Мой отец
Не знал покоя по конец.
В слезах угасла мать моя:
От них остался только я.

Ненужный член в пиру людском,
Младая ветвь на пне сухом; –
В ней соку нет, хоть зелена, –
Дочь смерти – смерть ей суждена!

Над письменным столом молодого человека висела гравюра с видом колокольни Ивана Великого. Юношеские годы, проведенные в Москве, навсегда остались в памяти Лермонтова, как и сам город: “Покуда я живу, клянусь, друзья, не разлюбить Москву”, “Москва - моя родина, и такою будет для меня всегда: там я родился, там же много страдал и там же был слишком счастлив”.
Москва, Москва!.. люблю тебя как сын,
Как русский,- сильно, пламенно и нежно!
Люблю священный блеск твоих седин
И этот Кремль зубчатый, безмятежный.
Напрасно думал чуждый властелин
С тобой, столетним русским великаном,
Померяться главою и обманом
Тебя низвергнуть. Тщетно поражал
Тебя пришлец: ты вздрогнул - он упал!

Вселенная замолкла... Величавый,
Один ты жив, наследник нашей славы.

Отношения с преподавателями в университете не сложились. На консультациях перед экзаменами по риторике, а также геральдике и нумизматике, Лермонтов, обнаружив начитанность сверх программы и одновременно незнание лекционного материала, начал пререкаться с экзаменаторами. Несколько профессоров завалили юношу при сдаче экзаменов на втором курсе. После объяснения с администрацией возле его фамилии в списке студентов появилась помета: лат. consilium abeundi (“посоветовано уйти”).
С июня 1832 года, чтобы не остаться на второй год, поэт ушел из университета и вместе с бабушкой переехал в Санкт-Петербург. Там молодой поэт планировал продолжать учёбу, но ему отказались засчитать два года, проведённые в Московском университете. Столь долгое студенчество не устраивало молодого человека, и по совету родственников и к вящей радости бабушки он поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
Накануне вступления в Школу Лермонтов написал стихотворение “Парус”, проникнутое ожиданием перемен в жизни: “А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой”. Позднее поэт назвал два года в Школе гвардейских подпрапорщиков “злополучными”. Об умственном развитии учеников никто не думал; им “не позволялось читать книг чисто-литературного содержания”. В это время Михаил в полной мере участвовал в проказах и кутежах юнкеров, писал фривольные и даже нецензурные стихотворения, которые пользовались большим успехом в среде военных. Бурная жизнь и новые знакомые дали ему множество новых характеров для его произведений.
В свободное время юноша писал роман на тему пугачевщины “Вадим”, оставшийся незаконченным, задумывался о написании драматических произведений. Почти одновременно с Лермонтовым в школу юнкеров поступил его будущий убийца, сын статского советника Николай Мартынов, постоянный партнёр поэта по фехтованию на эспадронах.
В 1832 году в манеже Школы гвардейских подпрапорщиков лошадь ударила Лермонтова в правую ногу, расшибив её до кости. Молодой человек лежал в лазарете под опекой известного врача Н.Ф. Арендта, который даже навещал его по выписке в доме Е.А. Арсеньевой.
В 1835 году произведение Лермонтова было опубликовано впервые, причем без ведома автора: приятель отнес в “Библиотеку для Чтения” повесть “Хаджи-Абрек”. Она была встречена читателями благожелательно, но недовольный поэт на протяжении еще долгого времени отказывался публиковать свои стихи. В том же году он написал драму “Маскарад”.
Окончив школу корнетом лейб-гвардии гусарского полка, в ноябре 1834 года Лермонтов вместе со своим другом А. Столыпиным поселился в Царском Селе, где продолжал вести прежний образ жизни. Михаил, которому уже сравнялось 20, являлся завсегдатаем светских вечеринок, образцом для подражания молодых людей и вожделенным женихом для девушек. Многие дамы мечтали завести с ним роман, но он старался казаться беспощадным на словах, жестоким в поступках, прослыть неумолимым разбивателем женских сердец.
Именно в это время поэт встретил свою подростковую любовь Сушкову и легко расстроил её выгодный брак с Лопухиным, своим университетским приятелем. Лермонтов принял такую форму обращения к Сушковой, что она немедленно была скомпрометирована в глазах “света”, попав в положение смешной героини неудавшегося романа. В конце концов, он сказал девушке, что не любит ее и, кажется, никогда не любил. Всё это, кроме последней сцены, Лермонтов описал в письме к А.М. Верещагиной, одной из ближайших его друзей еще с Москвы, с точки зрения “весёлой стороны истории”.
Написанное в 1837 году на смерть Пушкина стихотворение Лермонтова стало переломным моментом в его биографии. Общественности был продемонстрирован выдающийся поэтический талант, а обличительный пафос произведения был воспринят обществом чуть ли не как воззвание к революции.
В момент гибели Пушкина Лермонтов был болен, до него доходили противоречивые слухи. Женщины света восхищались Дантесом и защищали его. Доктор Аренд, навещая больного, рассказал ему правду о том, как погиб Пушкин и об отношении к ней собщества. Лермонтов был потрясен и “излил горечь сердечную на бумагу”. Первоначальный вариант стихотворения “Смерть Поэта” заканчивался словами “Приют певца угрюм и тесен и на устах его печать”. Он быстро распространился “в списках”, что вызвало благодарность родных и друзей Пушкина и бурю эмоций в свете. Один из родственников Лермонтова, Н. Столыпин, стал в глаза возмущаться его горячностью и несправедливостью по отношению к Дантесу. Лермонтов вышел из себя, вытолкал гостя за дверь и в порыве гнева сочинил заключительные 16 строк, начинающиеся словами: “А вы, надменные потомки…”.
Император был взбешен, но благодаря заступничеству друзей Пушкина (в первую очередь В.А. Жуковского, воспитателя наследника престола) и связям бабушки корнет Лермонтов был переведён прапорщиком в Нижегородский драгунский полк, дислоцирующийся в Грузии, избежав длительного тюремного заключения. Дворянское общество разделилось “на два лагеря”: одни горячо сочувствовали Лермонтову и восхищались им, другие – ненавидели.
Лермонтов и Мартынов, также отправлявшийся на Кавказ, по дороге провели две недели в Москве, часто завтракая вместе у Яра. Лермонтов посещал дом родителей Мартынова. Многие современники считали сестру Мартынова Наталью прототипом княжны Мери в “Герое нашего времени”.
Лермонтов в ментике лейб-гвардии Гусарского полка. Картина П. Заболотского
Честному человеку было легче служить на Кавказе, чем в России. За хребет Кавказа отправлялись неугодные правительству люди. Сюда переводились разжалованные в рядовые ссыльные декабристы, здесь были люди, которые сочувствовали им, но сами избегли ссылки, такие, как Н.Н. Раевский или доктор Мейер. Пребывание в полюбившихся краях подействовало на Лермонтова успокаивающе, помогло ему обрести душевное равновесие. Он даже думал выйти в отставку и поселиться на Кавказе.
Поэт готов был часами сидеть, глядя на снежные вершины или цветущие деревья, но в октябре 1837 года бабушка выхлопотала ему перевод в Гродненский гусарский полк, расквартированный в Новгороде. По дороге домой Лермонтов несколько месяцев пробыл в Ставрополе, где состоялась его встреча с декабристами А. Назимовым, В. Голицыным, С. Кривцовым, Н. Сатиным. На квартире у последнего Лермонтов познакомился с В.Г. Белинским. Сатин вспоминает: “Сошлись и разошлись они тогда вовсе не симпатично. Белинский, впоследствии столь высоко ценивший Лермонтова, не раз подсмеивался сам над собой, говоря, что он тогда не раскусил Лермонтова (…)
Лермонтов приходил ко мне почти ежедневно после обеда отдохнуть и поболтать. Он не любил говорить о своих литературных занятиях, не любил даже читать своих стихов; но зато охотно разсказывал о своих светских похождениях, сам первый подсмеиваясь над своими любвями и волокитствами.
В одно из таких посещений он встретился у меня с Белинским. Познакомились, и дело шло ладно, пока разговор вертелся на разных пустячках… (…)
Но Белинский не мог долго удовлетворяться пустословием. На столе у меня лежал том записок Дидерота; взяв его и перелистовав, он с удивлением начал говорить о французских энциклопедистах и остановился на Вольтере, котораго именно он в то время читал. Такой переход от пустого разговора к сериозному разбудил юмор Лермонтова. На сериозные мнения Белинского он начал отвечать разными шуточками; это явно сердило Белинского, который начинал горячиться; горячность же Белинского более и более возбуждала юмор Лермонтова, который хохотал от души и сыпал разными шутками.
– Да я вот что скажу вам о вашем Вольтере, – сказал он в заключение, – если бы он явился теперь к нам в Чембары, то его ни в одном порядочном доме не взяли бы в гувернеры.
Такая неожиданная выходка, впрочем, не лишенная смысла и правды, совершенно озадачила Белинского. Он в течение нескольких секунд посмотрел, молча, на Лермонтова, потом, взяв фуражку и едва кивнув головой, вышел из комнаты.
Лермонтов разразился хохотом. Тщетно я уверял его, что Белинский замечательно умный человек; он передразнивал Белинского и утверждал, что это не доучившийся фанфарон, который, прочитав несколько страниц Вольтера, воображает, что проглотил всю премудрость. Белинский с своей стороны иначе не называл Лермонтова, как пошляком, и когда я ему напоминал стихотворение Лермонтова “На смерть Пушкина”, – он отвечал: “Вот важность написать несколько удачных стихов! От этого еще не сделаешься поэтом и не перестанешь быть пошляком!” (…)
Так встретились и разошлись в первый раз эти две замечательных личности. Через два или три года они глубоко уважали и ценили друг друга”.
С января 1838 года Лермонтов вновь обосновался в Санкт-Петербурге, будучи переведенным в лейб-гвардии Гусарский полк, где он служил в начале военной карьеры. Проведенные в столице два с небольшим года (1838-1841) стали временем настоящего расцвета его поэтического дара, громкой литературной славы и отношения к нему публики как к политическому наследнику А.С. Пушкина.
Поэт восстановил светские связи, посещал литературные салоны и аристократические приёмы, пользовался невероятной популярностью у дам, но при этом с отвращением относился к высшему обществу и его привычкам. В этот период Лермонтов уделял много времени написанию двух самых известных своих произведений: поэм “Демон” и “Мцыри”, которые задумал еще в бытность в Москве.
Над "Демоном" Лермонтов работал в общей сложности десять лет - с 1829 по 1839 год, и за это время произведение успело претерпеть ряд значительных изменений, связанных с переоценкой индивидуалистической идеи, заложенной в поэме. В образе Демона поэт воплощает мятеж личности против “мировой несправедливости”, но в то же время, видит возможность духовного возрождения героя – через любовь и добро.
И гордый Демон не отстанет,
Пока живу я, от меня.
И ум мой озарять он станет
Лучом чудесного огня.
Покажет образ совершенства
И вдруг отнимет навсегда.
И, дав предчувствовать блаженство
Не даст мне счастья никогда…

"Мцыри" также был продуктом идей, родившихся у Лермонтова ещё в 1830-1831 годах. В поэме наиболее ярко проявил себя лермонтовский поэтический язык, соединяющий в себе необычную экспрессивность с прозаической, повседневной речью.
В том же году Лермонтов пишет стихотворение “Дума”, ставшее для него в некотором роде программным. Его размышления о своем поколении чуть позже нашли отражение в повести “Герой нашего времени”.
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом (…)

Мы иссушили ум наукою бесплодной,
Тая завистливо от ближних и друзей
Надежды лучшие и голос благородный
Неверием осмеянных страстей, –

эти слова можно вполне применить и к самому поэту.

Последний прижизненный портрет Лермонтова в сюртуке офицера Тенгинского пехотного полка. 1841 г. Художник К. А. Горбунов
В 1839 году поэт получил в подарок от князя В.Ф. Одоевского Евангелие и сборник средневековых текстов духовного содержания, переведенных с греческого языка. Даритель предложил поэту чаще обращаться к христианской литературе. Примерно такие же слова Лермонтов услышал от княгини Марии Щербатовой (урожденной Штерич), женщины с “детской верой” в Бога.
Лермонтов познакомился с этой молодой вдовой в 1839 году в салоне Карамзиных. Блондинка с синими глазами, она была, по замечанию М.И. Глинки, “видная, статная и чрезвычайно увлекательная женщина”. По свидетельству троюродного брата Лермонтова А.П. Шан-Гирея, поэт был “сильно заинтересован кн. Щербатовой”, которая, по его признанию, была такова, “что ни в сказке сказать, ни пером описать”. Чувство к этой молодой женщине скрасило последние годы жизни Лермонтова.
М. А. Корф так описывает княгиню Щербатову: "Несколько лет тому назад (это пишется в 1840 году) молоденькая и хорошенькая Штеричева, жившая круглою сиротою у своей бабки, вышла замуж за молодого офицера князя Щербатова, но он, спустя менее года умер, и молодая вдова осталась одна с сыном, родившимся уже через несколько дней после смерти отца. По прошествии траурного срока она натурально стала являться в свете, и столь же натурально, что нашлись тотчас и претенденты на ее руку, и просто молодые люди, за нею ухаживавшие. В числе первых был офицерский гусар Лермонтов - едва ли не лучший из теперешних наших поэтов, в числе последних - сын французского посла Баранта…"
“Мария Алексеевна, и красивая, и умная, и образованная, предпочитала балам салон Карамзиных. Очевидно, именно там она и познакомилась с Лермонтовым. Многие из знавших Лермонтова считали, что она отвечала поэту взаимностью” (Елена Хаецкая. Лермонтов. Москва, 2011). Лермонтов посвятил княгине Щербатовой прекрасное стихотворение:
На светские цепи,
На блеск утомительный бала
Цветущие степи
Украйны она променяла,

Но юга родного
На ней сохранилась примета
Среди ледяного,
Среди беспощадного света.

Бабушка Щербатовой - С.И. Штерич, по воспоминанию Смирновой-Россет, "ненавидела Лермонтова", потому что присмотрела для внучки другого жениха. Тем не менее, Лермонтов бывал у Щербатовой – и в Петербурге, и на даче в Павловске, встречался с ней у общих знакомых.
А.О. Смирнова-Россет также вспоминала, что как-то при ней Лермонтов пожаловался Марии Алексеевне, что ему грустно. Щербатова спросила, молится ли он когда-нибудь? Он сказал, что забыл все молитвы. “Неужели вы забыли все молитвы, - воскликнула княгиня Щербатова, - не может быть!” Александра Осиповна сказала княгине: “Научите его читать хоть Богородицу”. Щербатова тут же прочитала Лермонтову Богородицу. К концу вечера поэт написал стихотворение “Молитва”, которое преподнес ей.
В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится,
Сомненье далеко -
И верится, и плачется,
И так легко, легко…

Марии Щербатовой посвящено и одно из самых светлых и прекрасных стихотворений поэта:
Я, матерь божия, ныне с молитвою
Пред твоим образом, ярким сиянием,
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль покаянием,

Не за свою молю душу пустынную,
За душу странника в мире безродного;
Но я вручить хочу деву невинную
Теплой заступнице мира холодного (…)

16 февраля 1840 года в доме графини Лаваль в разгар бала вспыхнула ссора Лермонтова с сыном французского посла де Баранта - Эрнестом. Молодому французу показали эпиграмму Лермонтова, которую он написал ещё в юнкерской школе в адрес совершенно другого лица, и уверили, что поэт оскорбил в этом четверостишии именно его. Также причиной ссоры была особа женского пола. На балу Барант потребовал от Лермонтова объяснений, и дело дошло до дуэли, которая состоялась 18 февраля рано утром на Парголовской дороге, за Чёрной речкой, недалеко от того места, где Пушкин стрелялся с Дантесом.
Дуэль окончилась бескровно: у одного из дуэлянтов сломалась шпага, они перешли на пистолеты, и Барант промахнулся, хотя старательно целился, а Лермонтов разрядил пистолет, выстрелив в сторону. Противники помирились и разъехались. Однако о дуэли стало известно начальству, Баранту порекомендовали покинуть на некоторое время пределы России, а Лермонтова арестовали и перевели в Тенгинский пехотный полк на Кавказе.
По личному приказу царя поэта не отпускали с передовой и задействовали во всех военных операциях. Лермонтов был невероятно храбр и хладнокровен, даже горцы говорили о нём с уважением. За отвагу во время сражения при реке Валерик в Чечне поэт дважды представлялся к наградам, но царь лично отклонял эти представления.
В то время Лермонтов уже работал над романом “Герой нашего времени”. К 1840 году роман был готов и напечатан. Он стал лучшим произведением лермонтовской реалистичной прозы как точный психологический портрет современника на фоне жизни общества. Это был портрет личности сильной по духу, но слабой по действию. Многие из современников видели в образе Печорина самого Лермонтова и считали, что такой человек героем времени быть не может. Поэтому второе издание, появившееся почти сразу во след первому, содержало предисловие автора, в котором он отвечал на враждебную критику. В том же году вышел единственный прижизненный сборник стихотворений Лермонтова, в котором было 26 стихотворений и поэмы “Мцыри” и “Песня про купца Калашникова”.
Зимой 1840-1841 годов, оказавшись в отпуске в Петербурге, Лермонтов пытался выйти в отставку, мечтая полностью посвятить себя литературе, но воспротивилась бабушка: она хотела, чтобы её внук сделал себе карьеру.
Весной 1841 года Лермонтов был вынужден возвратиться в свой полк на Кавказ. По свидетельствам современников, поэт уезжал с тяжелым сердцем, терзаемый мрачными предчувствиями. В этот период им были написаны многие стихи, вошедшие в сокровищницу русской поэзии: “Прощай, немытая Россия”, “Утес”, “Выхожу один я на дорогу...”, “Листок”, “Родина”, “Тамара”, “Пророк”, “Свидание”, Морская царевна” и др.
По дороге на Кавказ Лермонтов, едущий вместе со своим родственником Столыпиным, буквально упросил его заехать в Пятигорск. Там он прожил несколько месяцев, вращаясь в кругу старых знакомых, молодежи, предававшейся светским развлечениям. Среди этих людей был и отставной майор Николай Мартынов.
Николай Мартынов
Мартынов, как и Лермонтов, с юных лет писал стихи, но не стоит даже говорить о том, что гением он не был. “…Его стихи нашли бы место среди массы посредственных стихов, печатавшихся в то время (…) Писал он, по-видимому, легко, язык свободный, ритм и рифмы почти всегда безошибочны (…) Иногда Мартынов склонен и к серьёзным размышлениям”, - писал исследователь О.П. Попов. Вместе с тем в текстах Мартынова проявлялись излишнее самолюбие, нетерпимость к чужому мнению, некоторая жестокость характера.
По воспоминаниям очевидцев, Лермонтов в Пятигорске иронизировал над романтической “прозой” Мартынова и его стихами, Мартынов же с обидой упрекал Лермонтова, что он написал с него Грушницкого в “Герое нашего времени”. Трудно судить, насколько обоснованны были эти упреки.
Лермонтову приписывают два экспромта 1841 года, высмеивающих Мартынова: ‘Наш друг Мартыш не Соломон” и “Скинь бешмет, мой друг Мартыш”, а Мартынову - эпиграмма “Mon cher Miche”. По собственному мнению Мартынова, Лермонтов не раз выставлял его шутом и буквально извёл насмешками.
Безусловно, житейские неурядицы, преследовавшие Лермонтова едва ли не с колыбели, сказались на его характере. “Искал он в людях совершенства, а сам - сам не был лучше их”, - признавал он устами героя поэмы “Ангел смерти”, написанной ещё в Москве. Люди, близко знающие поэта, были уверены в его “добром характере” и “любящем сердце”. Однако Лермонтов считал для себя унизительным показывать свету – этому “надменному шуту” - лучшие черты своей натуры.
Князь М.Б. Лобанов-Ростовский вспоминал о Лермонтове: "С глазу на глаз и вне круга товарищей он был любезен, речь его была интересна, всегда оригинальна и немного язвительна. Но в своём обществе это был настоящий дьявол, воплощение шума, буйства, разгула, насмешки...". Князь А.И. Васильчиков, тоже страдавший от лермонтовских эпиграмм, вспоминал: “В Лермонтове было два человека: один - добродушный, для небольшого кружка ближайших друзей и для тех немногих лиц, к которым он имел особенное уважение; другой - заносчивый и задорный, для всех прочих знакомых”.
Совершенно разочарованный в высшем свете, из-за каприза бабушки вынужденный продолжать ненавистную военную службу, Лермонтов как будто играл с огнем – если бы не Мартынова, он, вероятно, нашел бы другой объект для своих острот, а в XIX веке на дуэль вызывали и за меньшее. Поэт устал, в стихотворении, написанном за несколько месяцев до роковой дуэли, он говорит: “Я хочу свободы и покоя, я б желал забыться и заснуть”. Н.И. Лорер в своих “Записках декабриста” характеризует Лермонтова как “жёлчного и наскучившего жизнью человека”. По воспоминаниям очевидцев, поэт предчувствовал свою гибель и поэтому пребывал в некоем отстраненном состоянии, считая, что спорить с судьбой бессмысленно.
13 июля 1841 года на балу у Верзилиных во время обмена колкостями неожиданно смолкла музыка, и окончание оскорбительной фразы стало слышно всему залу. Лорер рассказывает: “Мартынов служил в кавалергардах, перешёл на Кавказ, в линейный казачий полк и только что оставил службу. Он был очень хорош собой и с блестящим светским образованием. Нося по удобству и привычке черкесский костюм, он утрировал вкусы горцев и, само собой разумеется, тем самым навлекал на себя насмешки товарищей, между которыми Лермонтов по складу ума своего был неумолимее всех (…)
…когда они однажды сошлись в доме Верзилиных, Лермонтов продолжал острить и насмехаться над Мартыновым, который, наконец, выведенный из терпения, сказал, что найдёт средство заставить молчать обидчика. Избалованный общим вниманием, Лермонтов не мог уступить и отвечал, что угроз ничьих не боится, а поведения своего не переменит”.
В 6 часов вечера 15 (27) июля состоялась дуэль. Лермонтов выстрелил вверх (основная версия), а Мартынов - прямо в грудь поэту, смертельно ранив его. Подробности столкновения и дуэли были в значительной степени скрыты и мистифицированы Мартыновым и секундантами обоих дуэлянтов перед военным судом, поэтому их мы уже никогда не узнаем.
За дуэль Мартынов был приговорён военно-полевым судом к разжалованию и лишению всех прав состояния, однако по окончательному приговору, утвержденному Николаем I, приговорён к трёхмесячному аресту на гауптвахте и церковному покаянию и в течение нескольких лет отбывал епитимию в Киеве. Впоследствии он написал воспоминания о дуэли.
Официальное известие о смерти гениального русского поэта гласило: “15-го июля, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М.Ю. Лермонтов”. По словам князя Васильчикова, в Петербурге, в высшем обществе, гибель поэта встретили словами: “Туда ему и дорога”. П.П. Вяземский записал в своих мемуарах со слов флигель-адъютанта полковника Лужина, что Николай I сказал: “Собаке - собачья смерть”. Однако после того как великая княгиня Мария Павловна “вспыхнула и отнеслась к этим словам с горьким укором”, император, выйдя в другую комнату к тем, кто остался после богослужения (дело происходило после воскресной литургии), объявил: “Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит”.
Место дуэли Лермонтова
Похороны Лермонтова состоялись 17 июля (29 июля) 1841 года на старом пятигорском кладбище. Проводить поэта в последний путь пришло много людей: жители Пятигорска, отдыхающие, друзья и близкие, более полусотни официальных лиц. 27 марта 1842 года с Высочайшего позволения прах поэта был перезахоронен в семейном склепе села Тарханы. По воле бабушки Лермонтова над его могилой была установлена часовня.
Известие о смерти внука застало Арсеньеву в Петербурге, и в конце августа 1841 года она вернулась в Тарханы. О ее состоянии в это время писала М.А.Лопухина: "Говорят, у нее отнялись ноги, и она не может двигаться. Никогда не произносит она имени Мишеля, и никто не решается произнести в ее присутствии имя какого бы то ни было поэта". Елизавета Алексеевна пережила внука всего лишь на 4 года.
Стихи Лермонтова сильно отличаются от поэзии его современников. Они как будто наполнены волшебным светом, в котором перемешаны одиночество, тоска, вера в Бога и его противоположность - демона. Жизнь на земле казалась поэту скучной и тягостной. Его взоры были устремлены в надзвездное пространство.
И долго на свете томилась она (душа),
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.

Связь поэта со вселенной, с природой, с Творцом читается в каждом его стихотворении:

Мой дом везде, где есть небесный свод,
Где только слышны звуки песен
Все, в чем есть искра жизни, в нем живет,
Но для поэта он не тесен.

Д.С. Мережковский считал Лермонтова сверхчеловеком и даже написал книгу “М.Ю. Лермонтов – поэт сверхчеловек”.
В Москве, любимом городе Лермонтова, на площади его имени стоит памятник поэту, поставленный в 1965 году. Площадь получила название Лермонтовской в 1941 году, в год столетия роковой дуэли, и тогда же было принято решение установить памятник гениальному русскому поэту, но помешала война. В 1950-х годах к идее установки памятника вернулись.
Памятник Лермонтову считается одним из самых романтических московских монументов. Скульптор И.Д. Бродский постарался выразить в своём произведении суть личности и характер творчества поэта. Его бронзовая фигура стоит на цилиндрическом гранитном постаменте. Воротник и полы шинели Лермонтова развевает ветер. Лицо поэта задумчивое, печальный взгляд устремлён в себя. На пьедестале выбиты строки Лермонтова:
Москва, Москва!.. Люблю тебя, как сын,
Как русский, - сильно, пламенно и нежно.
Рядом со статуей расположена решётка, заполненная рельефами на тему произведений Лермонтова - “Мцыри”, “Демон”, “Парус”.