пятница, 4 августа 2017 г.

Московский купец Николай Алексеев

Николай Александрович Алексеев, московский предприниматель, благотворитель, организатор городского хозяйства, был представителем богатого купеческого рода. Род купцов Алексеевых вел свое начало от крестьян сельца Добродеева Ярославской губернии, принадлежавшего Н.Н. Ивановой. Их предок Алексей Петрович был отправлен хозяйкой к графу П.Б. Шереметеву в подмосковное село Останкино, чтобы помогал на огородных работах. Там Алексей влюбился в дочку графского кучера. Хозяева, граф и помещица, проявили к своим крепостным милость и подарили им вольные – неслыханная щедрость по тем временам.
В 1746 году Алексей Петрович приехал с семьей в Москву, где заложил в 1785 году “фабрику волоченого и плащеного золота и серебра” и был причислен к московскому купечеству. Его сын Семён Алексеевич, купец 2-й, а затем 1-й гильдии, коммерции-советник, в 1785 году открыл производство золотой и серебряной канители в Якиманской части Москвы.
После пожара 1812 года, уничтожившего фабрику, Алексеевы перебрались в Рогожскую часть. В 1816 году был приобретен участок земли с каменным домом на Большой Алексеевской улице (совпадение названия улицы и фамилии случайно). Этот дом с некоторыми переделками сохранился до сих пор (Большая Коммунистическая, 29).
Сын Семена Алексеевича и внук основателя династии Владимир Семёнович значительно расширил семейное дело и кроме золотоканительного производства стал заниматься закупками шерсти и перепродажей её на суконные фабрики Центрального экономического района России. В 1881 году им было основано товарищество “Владимир Алексеев”.
Товарищество занималось овцеводством и коневодством, владело фермами в Средней Азии, благодаря его стараниям мериносовое овцеводство было переведено из Донской области в Сибирь. Семейной фирме принадлежали хлопкоочистительные заводы и шерстомойни в Харьковской губернии, а также частично золотоканительная фабрика. На ее базе в конце XIX века были созданы два завода - меднопрокатный и кабельный. В 1910-1912 годах для них построили специальное здание. В настоящее время в нем располагается завод “Электропровод” (Малая Коммунистическая, 21). Кабельный завод до самой революции успешно возглавлял К.С. Алексеев, будущий великий театральный режиссер Станиславский.
Алексеевы были старообрядцами. Интересно, что именно представители старообрядческих купеческих семей становились наиболее удачливыми и богатыми предпринимателями, а также щедрыми благотворителями, и дали очень многое Российскому государству. Уклад жизни староверов, их духовная и трудовая этика являлись залогом жизненного и финансового благополучия. Дети в староверческих семьях с малолетства воспитывались в спартанских условиях, скромности и аскетизме, в атмосфере ответственности за общее дело. Быть богатым не зазорно, если богатство работает на общее благо. “Лень есть преступление перед Родиной”, – говорил один из потомственных старообрядцев, предприниматель Фёдор Гучков. К тому же у староверов был под строгим запретом алкоголь, что, безусловно, тоже увеличивало их шанс на успех.
Вышедшее из социальных низов, из крестьянства, русское купечество совершило духовную эволюцию, удивившую весь мир. “А мы, просвещенные, - писал великий оперный певец Ф.И. Шаляпин, - смотрим со скверно разинутыми ртами на всех непонятных еще нам Матиссов, Мане и Ренуаров и гнусаво-критически говорим: “Самодур…” А самодуры тем временем потихонечку накопили чудесные сокровища искусства, создали галереи, музеи, первоклассные театры, настроили больниц и приютов на всю Москву”.
Николай Алексеевич был правнуком основателя династии Алексеевых. Отец Николая Александровича, Александр Владимирович, потомственный почетный гражданин, гласный Московской городской Думы, выборный Московского купеческого сословия, выборный Московского биржевого общества, почетный член-благотворитель Дома милосердия под покровительством принцессы Ольденбургской, числился купцом первой гильдии и имел звание мануфактур-советника.
Мать, Елизавета Михайловна, урождённая Бостанжогло, происходила из греческого купеческого рода, ее отец был купцом второй гильдии, владельцем крупнейшей в Москве второй половины XIX века табачной фабрики. Почетный гражданин Москвы, московский городской голова в 1882–1883 годах Б.Н. Чичерин говорил об Алексееве: “Он соединил в себе хитрость и утонченность грека с разнузданностью русской натуры”.
Николай Александрович получил прекрасное домашнее воспитание, в совершенстве владел немецким, французским и английским языками, прекрасно играл на рояле, разбирался в бухгалтерии и вообще был способным человеком. К тридцати годам он встал во главе правления торгово-промышленного Товарищества “Владимир Алексеев”, стал директором Товарищества суконной мануфактуры в городе Пушкине, шерстомойни в Харьковской губернии и Товарищества Даниловской камвольной прядильни.
В 90-х годах XIX века состояние Н.А. Алексеева оценивалось в следующих цифрах: собственный дом в Леонтьевском переулке стоимостью примерно 460 тысяч рублей (сохранился до наших дней по адресу Леонтьевский переулок, 9) и торговые помещения в Москве с капиталом 1 миллион 195 тысяч рублей, в том числе 1 миллион 175 тысяч рублей - паи Товарищества “Владимир Алексеев”. Николай Александрович гордился своим купеческим званием и дворянства, которое ему было бы нетрудно получить, не желал.
Одновременно Алексеев погрузился в городское хозяйство: в 1878 году Николай Александрович был утвержден московским городским самоуправлением в должности санитарного участкового попечителя. В 1880 году он был избран гласным Московского губернского собрания от Москвы. С 1881 года Алексеев стал гласным Московской городской Думы, где возглавлял Комиссию по рассмотрению направляемых в городскую управу жалоб, был членом Комиссии по разработке вопроса об участии Москвы в коронационных торжествах. Одновременно с 1881 года Алексеев был непременным членом совета приюта цесаревны Марии, членом попечительского совета Общества распространения практических знаний между образованными женщинами, почетным членом Комиссии публичных народных чтений.
Николай Александрович работал в Московском отделении Императорского Русского музыкального общества (впоследствии Московской консерватории), основанном в 1860 году известным композитором Н.Г. Рубинштейном. Алексеев являлся казначеем и одним из директоров общества, а также меценатом, оказывающим ему материальную поддержку. В его доме часто собирались музыканты.
В 1881 году Алексеев устроил пышные похороны выдающегося композитора и деятеля культуры Николая Григорьевича Рубинштейна. Распорядителем на похоронах кумира города был его 18-летний двоюродный брат Костя Алексеев, будущий Станиславский. В день похорон Рубинштейна в знак траура на французский манер были зажжены уличные фонари.
Современники говорили об Алексееве как о самом выдающемся представителе московских деловых кругов. Один из них характеризовал его в таких словах: “...Его могучая фигура, красивая и выразительная наружность, дар слова, речь, выливавшаяся экспромтом из глубины его души, была замечательна по мыслям и изяществу”.
Городское начальное училище на Николоямской улице
В 1883 году Алексеев заявил городской Думе о своем желании построить в районе Рогожской части в память покойного отца, Александра Владимировича, каменное здание для начального училища на 200 детей. Через год училище было передано в дар городу. Оно обошлось жертвователю в 71 807 рублей, не считая обзаведения, которое было сделано им также за свой счет. Сейчас на здании бывшего училища по адресу Николоямская, 42, в котором находится музыкальная школа, установлена мемориальная доска, посвященная Алексееву.
В ноябре 1885 года тридцатитрехлетний предприниматель был избран городским головой Москвы и стал заведовать городской управой - исполнительным органом городской Думы. У руля московского городского хозяйства он находился до 1893 года, и этот период называли “золотым веком” и “алексеевским временем”. Задолго до избрания Алексеева Москва уже видела в нём реального кандидата на эту должность. “Вот будет вам голова - Алексеев, - говорил Сергей Третьяков, московский городской голова 1877–1881 годов. - Голова, какого не бывало. Не нам чета”.
Дворяне, заседавшие в Думе, недолюбливали купцов, считая их примитивными и необразованными. Алексеев бесстрашно вступал в полемику с думцами, доказывая, насколько нужен Москве тот или иной проект. Обладая острым умом, горячим темпераментом и сильной волей, Николай Александрович всегда умел определить, что необходимо городу в данный момент, и старался провести свои идеи в жизнь.
Споры были очень жаркими, иногда совершенно нелитературными, но городской голова всегда добивался своего. Если какой-то вопрос не находил сочувствия у большинства, Алексеев заявлял: “Я нахожу, что предложение необходимо привести в исполнение, а если господа гласные отвергнут его, то заявляю, что оно будет произведено из моих личных средств”.
Были у Алексеева, конечно, и недостатки - властный характер, бесцеремонность в отношениях с людьми. Газеты писали про “алексеевский террор”, про то, что город¬ской голова всех подавляет. Профессор В.И. Герье, гласный Московской городской думы, вспоминал: “Его отец и дядя были старшинами купеческого общества, и молодой Алексеев как по фамильной традиции, так и по властолюбивому темпераменту свыкся с призванием руководить людьми. По образованию он не стоял высоко. В обращении с людьми был резок и иногда даже дерзок”. “Алексеев был самодур невероятный, - отмечал родственник городского головы, думский деятель Николай Вишняков, - не было в Таганке такого самодура, но он был умница”.
Свидетели так описывают деловой стиль Алексеева: “Он мастерски вел заседания думы…
Московская городская дума
Заседания происходили в большой длинной зале… За длинным столом в несколько рядов сидели гласные, а во главе стола садился городской голова. Он являлся на заседание во фраке и белом галстуке, гласные приходили в разных костюмах до поддевы и высоких сапогов бурками включительно. Голова возлагал на себя серебряную цепь, и это служило сигналом к открытию заседания.
Заседания думы по вторникам, начинавшиеся в седьмом часу, до Алексеева благодаря неумелому и вялому руководству затягивались иногда до глубокой ночи. Алексеев вел заседание с необыкновенной энергией и быстротой. “Объявляю заседание открытым. Прошу выслушать журнал прошлого заседания”, - раздавался звонкий сильный голос. Жужжание разговора стихало, и городской секретарь, стоявший за конторкой позади головы, мерно и по-секретарски читал… Подписав поданный секретарем журнал, он вставал и быстро одно за другим докладывал мелкие дела, внесенные на решение думы городской управой или различными думскими комиссиями. Только и слышалось: “Возражений нет, принято; принято”, - и рука быстро перекладывала доложенные бумаги из одной пачки в другую”.
Алексеев завоевал любовь и доверие горожан, особенно купеческого и мещанского сословий, так как, по определению публициста А.В. Амфитеатрова, “он был не из тех, кто гоняется за дешевою, но громкою и рекламною филантропией. Он и в благотворительности был, прежде всего, делец и практик. Бестолкового швыряния деньгами, как своими, так и общественными, на дела, скрывающиеся под маскою благотворительности, он терпеть не мог. Он не понимал грошовой милостыни, крохотных подачек, которых польза лишь в том одном, что несчастный человек продолжает на какие-нибудь лишние сутки агонию своего несчастья, а затем должен впасть в, еще пуще прежнего, отчаяние перед своею злополучною судьбой, - впасть к удивлению и даже негодованию грошовых филантропов помилуйте! Ведь только что помогли человеку! Чего же он неблагодарный жалуется?! Девизом алексеевской филантропии было: уж помогать, так помогать! Так помогать, чтоб человека сразу на ноги поставить – “к месту его определить и счастье его составить”. Словом, все, что на здравый взгляд и практическую сметку Алексеева, стоило помощи, получало эту помощь в размерах, поистине грандиозных” (Амфитеатров А.В. Недавние люди. СПб., 1901). Кстати, свое жалованье городского головы (12 тысяч в год) Николай Александрович отдавал на нужды города.
Верхние торговые ряды
По распоряжению Алексеева в 1886 году были закрыты обветшавшие Верхние торговые ряды на Красной площади, что вызвало в Москве бурю негодования: по словам Станиславского, “бедного Колю Алексеева ругают по Москве за ряды”. В 1893 году были открыты новые Верхние торговые ряды (в советское время в этом здании размещался Государственный универсальный магазин – ГУМ).
Москвич в седьмом поколении, Алексеев стремился преобразовать родной город в цивилизованную европейскую столицу. Он понимал, что такой город, как Москва, должен быть чистым и удобным, и вкладывал немалые собственные средства в городское благоустройство, например, в развитие инфраструктуры. Так, Николай Александрович участвовал в финансировании реконструкции московского водопровода – лично оплатил строительство водонапорных башен у Крестовской заставы, разрушенных в советское время.
Водопровод, подававший в Москву воду из изобилующей ключами местности у села Мытищи, был сооружен еще при Екатерине. Вода по трубам подавалась на Сухареву башню, где были установлены огромные чаны, и оттуда направлялась в районы города, где были устроены красивые бассейны с фонтанами. Нечего и говорить, что водой снабжались отнюдь не все районы Москвы.
В домах водопровода не было, вода доставлялась туда водовозами в одноконных или ручных бочках. Эта вода предназначалась для питья людей. Для питья лошадей и коров, для стирки, мытья использовалась вода из колодцев. В каждом дворе был свой колодец, из которого вода накачивалась насосом.
Снабжать таким образом громадные многоэтажные здания, построенные в Москве во второй половине XIX века, было абсолютно невозможно. Кроме того, в бассейнах вода загрязнялась уличной пылью, песком, сухим навозом, что было негигиенично. Таким образом, водопровод был существенной необходимостью.
Крестовские водонапорные башни
Устройство водопровода было произведено с обычной для Алексеева быстротой и энергией. Были произведены разведки в окрестностях Мытищ, установлены новые мощные машины, проложены магистрали в Москву, выстроены две новые водонапорные башни за Крестовской заставой, насосные станции, позволившие довести водопровод до каждого дома, проложена разветвленная сеть труб, и каждое домовладение смогло подать заявление в городскую управу о присоединении к водопроводной сети.
Важнейшей постройкой по инициативе Алексеева стала московская канализация. Ее отсутствие было настоящим мучением для города. Нечистоты хранились во дворах в выгребных ямах, загрязняя почву и издавая зловоние. Из ям их вывозили в бочках ассенизационными обозами, содержащимися городом и частными предпринимателями. Этих обозов приходилось подолгу ждать, в то время как ямы переполнялись.
Горожане вспоминали: “При появлении обоза обыкновенно ночью и при выкачивании нечистот в бочки зловоние достигало наивысшей степени и было ощущаемо вдалеке от того двора, где работа происходила. Проезжая по улице, обоз надолго оставлял за собою зловонный след. Москва тогда, в особенности по ночам, была зловонным городом.
Тихая лунная теплая весенняя ночь, цветет по дворам и в садах сирень, по улицам мелькают тени влюбленных парочек, и вдруг откуда-то повеет струя такого аромата, что только затыкай носы. Рабочие частных ассенизационных обозов, грязные, обыкновенно крайне плохо одетые, совсем оборванцы, это занятие было уже последним делом, к которому приводила крайняя нужда, были предметом юмористики московских обывателей. Их называли ночными рыцарями, золотарями, очевидно по ассоциации контраста”.
Канализационно-насосная станция в Крутицах — сегодня музей Мосводоканала
Было много споров о разных системах канализации - сплавной, раздельной и других. Городской голова, выбирая систему, перекрестился и сказал: “Ну, или пан, или пропал!” Время показало, что выбор был сделан правильно: на действие московской канализации жалоб не было.
Первая городская система для полной канализации города внутри Камер-Коллежского вала была запущена в Москве в 1898 году и состояла из 262 км канализационной сети, Главной насосной станции, Люблинского канала и полей орошения. Эта инфраструктура обслуживала 219 домовладений и перерабатывала 5,4 тыс. м³ сточных вод в сутки.
Вторая очередь проекта открылась через много лет после смерти Алексеева, в 1907-1912 годах. Около станции Люберцы было определено место для новых Люберецких полей орошения с подачей сточных вод с Главной насосной станции по Загородному Люберецкому каналу. Окончательно доведена до ума московская канализация была уже после Октябрьской революции.
Во времена “правления” Алексеева Москва перестала походить на большую деревню и превратилась в большой город со всеми атрибутами городского благоустройства. Запущенный Александровский сад был окружен чугунной решеткой и превратился в украшение центра, возле храма Христа Спасителя и вдоль Тверской улицы до Кремля было оборудовано электрическое освещение, везде проложены хорошие асфальтовые тротуары, налажена уборка территорий. Были построены Купеческий клуб (теперь в этом здании театр “Ленком”), Политехнический музей, многоэтажные жилые дома.
По настоянию Алексеева было принято постановление Думы, запрещающее возводить новые деревянные дома в пределах Бульварного кольца, что, по мысли автора, должно было естественным образом облагородить облик городского центра. Рассказывали, что, когда в центре Москвы случался пожар, Алексеев, узнав, что гибнет очередная деревянная постройка, даже потирал довольно ладони и говорил: "Ну вот, еще одним уродом меньше!"
По инициативе Алексеева в Москве открывались бани и прачечные, разбивались скверы и сады. При нем все скотобойни были выведены из города и сконцентрированы за Покровской заставой, в районе Калитниковского кладбища (по отзывам знатоков, “одно из грандиознейших сооружений этого рода во всем мире”). Бойни занимали территорию в 20 десятин, обладали большой пропускной способностью, так что могли обеспечивать мясом весь город, и радовали глаз сравнительной аккуратностью и небывалой в Москве чистотой. Ныне это Микояновский мясокомбинат на улице Талалихина.
Завершилась постройка Исторического музея (архитектор В.О. Шервуд) и нового здания городской Думы на Воскресенской площади (впоследствии Музей Ленина) по проекту архитектора Д.Н. Чичагова, было выстроено 30 городских училищ.
Поэт Пётр Мартьянов в начале 1890-х посвятил Алексееву стихи:
При нём Москва обстроилась на диво:
Возник бульваров новых ряд,
Водопровод, пассажи высятся красиво,
Главу подъяла Дума горделиво,
И залил улицы асфальт.
Именно при Алексееве (1892) П.М. Третьяков передал в дар городу свою галерею, сделав его центром русского изобразительного искусства. Как душеприказчик Третьякова, Н.А. Алексеев настоял на том, чтобы пожертвован¬ная городу галерея была передана наследниками последнего в городское владение сразу же, без всяких отсрочек и промедлений.
Николай Александрович являлся попечителем нескольких начальных учебных заведений, директором Попечительного о тюрьмах комитета, почетным членом Общества для пособия нуждающимся студентам Московского университета, казначеем Дамского комитета Общества Красного Креста, куда жертвовал из личных доходов. “Он и в училищном совете сидит, и в воинском присутствии бушует, и коронационные праздники организовывает, и в земской управе оппозиционным фрондерством занимается, и Николая Рубинштейна хоронит, смущая публику зажженными днем на парижский манер уличными фонарями”, – писал об Алексееве известный публицист А.В. Амфитеатров.
Психиатрическая больница им. Кащенко, 1913
Но особая история связана с постройкой психиатрической больницы, где потом долгие годы работал знаменитый врач П.П. Кащенко, внедрявший гуманные методы лечения людей с душевными недугами. В те времена в столице существовала одна психиатрическая больница - Преображенская, на 280 коек, и она всегда была переполнена. Душевнобольных содержали в полицейских частях, родные бросали больных прямо на улицах, отчаявшись пристроить их в больницу. В убеждении, что “в Москве нет большей нужды, как устройство помещений для душевнобольных”, городской голова обратился с призывом к благотворительности москвичей.
Алексеев произнес страстную речь: “Если бы взглянули на этих страдальцев, лишенных ума... из которых многие сидят на цепях в ожидании нашей помощи, вы не стали бы рассуждать ни о каких проектируемых переписях и прямо бы приступили к делу”. В течение нескольких дней в Москве была открыта временная больница на 50 коек, и одновременно начался сбор пожертвований на капитальное строительство. Деньги поступили от Морозовых, Баевых, Солдатёнкова, Абрикосова, Боткиных, Третьяковых. За небольшой срок было внесено около миллиона рублей, сам Алексеев с женой внесли около 350 тысяч рублей, но этого было мало.
Тогда было решено строить больницу, открывая отделения и корпуса по мере сбора новых пожертвований. Для ее устройства городская управа приобрела участок земли за Серпуховской заставой, во владении купца Канатчикова. В разработке проекта больницы принимали участие видные невропатологи и психиатры того времени.
Алексеев по своему мировоззрению был сродни “святому доктору” Гаазу, который, чтобы добиться своей цели, не гнушался встать на колени перед сильными мира сего. Он не ощущал ни стыда, ни укола своему самолюбию, потому что делал это не для себя, а для людей. Говорят, на одном приёме, посвящённом сбору денег на больницу, один из богатейших купцов, чрезвычайно скупой (предположительно, Ермаков), сказал Николаю Александровичу: “Поклонись при всём народе мне в ноги – дам деньги”. Не сомневаясь ни секунды, городской голова в белом фраке упал купцу в ноги. Тот не поверил собственным глазам - и дал деньги.
“Действуя личным примером, Алексеев умел заставить раскошелиться русского купца, довольно равнодушного к общественной деятельности и гражданским обязанностям, но весьма ревнивого к чести своего капитала: “Али у нас денег нет?” И там, где Алексеев клал тысячу, его капиталистические ровни старались идти вровень с ним, либо перешибать его деньгою. А мизинные торговые люди тоже раскошеливались более пропорционально состоянию, чем это дела¬лось обыкновенно при других благотворительных затеях других, менее авторитетных филантропов” (А.В. Амфитеатров).
Алексеевская психиатрическая больница на Канатчиковой даче открылась в 1894 году. В советское время она называлась больницей имени П.П. Кащенко, одного из ведущих врачей лечебницы, но в 1994 году, к столетию больницы, ей было возвращено имя Н.А. Алексеева. Первые корпуса, на 508 коек, были открыты в 1894 и 1896 годах, уже после гибели Николая Александровича.
К периоду руководства Алексеева относится и возникновение в ведении города двух крупнейших домов призрения. Один был обустроен на пожертвования братьев Бахрушиных, другой - на деньги купца Н.И. Боева. Газеты писали, что “Алексеев - и исключительно он один - настойчивый виновник пожертвования 750 тысяч рублей, результатом которого явился Боевский дом призрения”.
В период руководства Алексеева была проведена муниципализация сферы здравоохранения и общественного призрения. В 1887 году под опеку города были взяты ранее подведомственные Приказу общественного призрения учреждения: Первая городская, Преображенская, Старо-Екатерининская, Яузская, Басманная и Мясницкая больницы, Императорский Екатерининский богаделенный дом, Ахлебаевский странноприимный дом.
Когда в 1892 году случился большой неурожай в восточных губерниях и начался сбор пожертвований на организацию помощи голодающим, великий князь Сергей Александрович, московский генерал-губернатор, собрал совещание. На этом совещании Алексеев предложил самый дельный план помощи голодающим от Москвы и был отправлен осуществлять этот план на месте. Он поразил всех своей деловитостью и энергией, произвел сильное впечатление на великого князя, и ему уже прочили портфель министра торговли.
“Это был первый российский купец, который проявил в себе вместе с практической сметкой торгового коммерческого человека, задатки государственного мужа. Алексеев, едва ли не первый из представителей русской земщины, заставил заговорить о себе европейскую политическую печать, вообще мало интересующуюся и деятельностью, и деятелями нашего самоуправления. Проживи Алексеев еще несколько лет, и московское хозяйство, вероятно, было бы им налажено настолько, что и впрямь могло бы идти дальше по инерции, путем самоуправления” (А.В. Амфитеатров).
9 марта 1893 года на жизнь Алексеева было совершено злодейское покушение - он был смертельно ранен пришедшим на прием человеком, который дважды выстрелил ему в живот. Убийца, мещанин Новохоперского уезда Воронежской губернии В.С. Андрианов, впоследствии был признан сумасшедшим. На допросе в полиции он сообщил, что ничего не имел против Алексеева лично, а просто исполнил то, что хотел. В кармане пальто Андрианова нашли записку: “Прости, мой жребий пал на тебя”.
Рана оказалась настолько тяжелой, что врачи запретили перевозить раненого в больницу. После консилиума Алексееву прямо в Думе известным врачом Склифосовским была сделана операция, но все было тщетно. В храме Троицы в Полях непрерывно служили молебны. Около 5 часов вечера Алексеев исповедался и простился с детьми. Прощаясь с женой, Алексеев просил ее внести еще 300 тысяч рублей из личных средств на окончание строительства больницы. 11 марта Николай Александрович скончался в возрасте 40 лет. “Я умираю, как солдат на своем посту, верный своему долгу перед царем и отечеством”, – сказал он перед смертью.
По Москве поползли слухи о какой-то романической подоплеке этого происшествия. Говорили, что у Алексеева и Московского обер-полицмейстера А.А. Власовского, очень подружившихся, были какие-то совместные дела и кутежи с женщинами, и что их поведение вызвало неудовольствие в Петербурге. Вроде бы император Александр II на докладе потребовал “унять жеребцов”. Сейчас уже трудно судить, насколько это могло быть правдой, но дружба с обер-полицмейстером была фактом, и Алексеева часто можно было видеть едущим вместе с ним на его паре с пристяжной.
Москвичи устроили Алексееву торжественные похороны. Думский зал, где был установлен гроб с его телом, украшали более 200 венков от различных учреждений Москвы и от депутаций других городов России. Проводить Алексеева в последний путь вышли 200 тысяч человек - четвёртая часть тогдашнего населения Москвы, которые стояли вдоль всего десятикилометрового пути траурного кортежа. На похоронах друга Власовский ехал за гробом верхом и одновременно следил за порядком.
Николая Александровича Алексеева похоронили на кладбище Новоспасского монастыря, в родовой усыпальнице Алексеевых. В то время некрополь занимал треть территории монастыря, однако в 1920-е годы его полностью уничтожили, сейчас на его земле разбит прекрасный монастырский сад. Не сохранилась и могила Алексеева. Но главным памятником Николаю Александровичу стал город Москва, которому он верно служил на посту городского головы.
Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь
“О нем кричит каждая московская улица в каменном поясе Садовой. Он ее облагообразил и украсил. О нем напоминают москвичу грандиозные бойни, одни из лучших, если не лучшие в Европе, городские ряды, и размерами и красо¬той далеко оставившие за собой петербургский гостиный двор и с невероятной быстротой выросшие на месте старых, чуть не допетровских развалин и гнилуек. Он оставил Москве в наследство водопровод; еще год - и это наследство было бы увенчано канализацией. Тридцать новых городских училищ, Канатчикова дача, Баевский дом призрения, новая Дума... куда не повернись, - Алексеев, Алексеев и Алексеев. Точно тень его невидимкою летает по Москве, ища приюта в созданиях рук своих”, – писал Амфитеатров.
Газета “Московский листок” писала: “Погиб ЧЕЛОВЕК! – с какою же тоскою в голосе говорили все. – Молодой, счастливый, богатый, окруженный семьею, погиб от руки варвара, который ворвался к нему вооруженный!”
“ Как блестящий метеор, он пронёсся над Москвой, которая его не забудет”, - писал про коллегу Б.Н. Чичерин.
Психиатрическая больница на 508 мест открылась в 1894 году. По ходатайству Московской городской Думы, именным указом императора Александра III, новой больнице на Канатчиковой даче было присвоено имя Алексеева. В 1903 году, когда скончалась вдова Н.А. Алексеева, Александра Владимировна, урожденная Коншина, она оставила по завещанию 1,5 млн. руб.
После трагической гибели городского головы Дума ассигновала двести тысяч рублей на благотворительные учреждения его имени. Предпринимательскую и филантропическую деятельность Николая Александровича продолжила его вдова Александра Владимировна Алексеева, урожденная Коншина, племянница знаменитых меценатов Третьяковых. Поскольку сыновей у супругов не было, состояние мужа по завещанию перешло ей. Александра Владимировна, выросшая в купеческой среде (ее отец был крупным текстильным фабрикантом), стала директором правления товарищества “В.Алексеев”.
В память о муже она сделала одно из самых крупных пожертвований за всю историю Москвы. На ее средства были устроены корпус и лечебные мастерские в Алексеевской психиатрической больнице, пятьдесят тысяч рублей было выделено на пособия бедным купеческим вдовам, открылся приют на шестьдесят восемь девочек-сирот при Пресненском попечительстве о бедных. Александра Владимировна пережила мужа на десять лет и скончалась в 1903 году, завещав Москве полтора миллиона рублей "на благотворительные и другие нужды города".