четверг, 21 сентября 2017 г.

"В том крыле, где рабфак, Наверху, Мастерская отца". Борис Пастернак

В доме № 21 по Мясницкой улице (Басманный район) располагалось Училище живописи, ваяния и зодчества. В 1894 году Леониду Осиповичу, отцу Пастернака, предложили место преподавателя и Пастернаки поселились в кирпичном надворном флигеле. Флигель сломали еще в начале XX века, и в 1902 году Леониду Пастернаку дали квартиру на четвертом этаже здания. В ней Борис Леонидович жил и после эмиграции отца, и именно её вспоминает в стихах о своем детстве.
Мне четырнадцать лет.
ВХУТЕМАС
Еще школа ваянья.
В том крыле, где рабфак,
Наверху,
Мастерская отца.
Борис Леонидович Пастернак родился 29 января [10 февраля] 1890 года в Москве в творческой семье. Отец, художник, академик Петербургской Академии художеств Леонид Осипович и мать - пианистка Розалия Исидоровна - переехали в Москву из Одессы за год до его рождения и жили в доме на пересечении Оружейного переулка и 2-й Тверской-Ямской улицы.
В семье Пастернаков было четверо детей – братья Борис и Александр и сестры Жозефина и Лидия, Борис был самым старшим.
6 августа 1903 года Леонид Пастернак пишет о своём тринадцатилетнем сыне: “Вчера Борюша слетел с лошади, и переломила ему лошадь бедро…” При падении с лошади Боря сломал ногу, и из-за неправильного срастания кости она стала на 6 см короче другой. Он долго вырабатывал походку, которая позволяла бы этого не замечать, всегда носил каблук с накладкой и в дальнейшем был освобождён от воинской повинности. Из-за травмы головы зубы у мальчика выросли крупные, редкие и выдвинутые вперед. По меткому выражению Марины Цветаевой, Пастернак был одновременно похож и на бедуина, и на его лошадь”.
25 октября 1905 года Борис Пастернак попал под казачьи нагайки на Мясницкой улице, где тогда жил, столкнувшись с толпой митингующих, убегающих от конной полиции. Этот эпизод вошел потом в роман “Доктор Живаго”.
С раннего детства Бориса окружала творческая атмосфера. Желанными гостями в их доме были Лев Толстой, произведения которого иллюстрировал отец, композиторы Скрябин и Рахманинов, художники Иванов, Поленов, Нестеров, Ге, Левитан и другие известные люди. Под влиянием Александра Николаевича Скрябина Боря в 13 лет увлекся музыкой и занимался ею шесть лет, параллельно со школой обучаясь в Московской консерватории. В 1908 году он сдал экзамен по курсу композиторского факультета. Сохранились его две прелюдии и соната для фортепиано.
Однако, в конце концов, Борис был вынужден оставить занятия музыкой. Впоследствии Пастернак описал свои переживания в автобиографической повести “Охранная грамота”: “Больше всего на свете я любил музыку… Но у меня не было абсолютного слуха…”. После ряда колебаний он отказался от карьеры профессионального музыканта и композитора: “Музыку, любимый мир шестилетних трудов, надежд и тревог, я вырвал вон из себя, как расстаются с самым драгоценным”. Философ В.Ф. Асмус отмечал, что “ничто не было так чуждо Пастернаку, как совершенство наполовину”.
Боря (справа) и Саша Пастернак
В 1908 году Борис поступил на юридический факультет Московского университета, но через год перевелся на философское отделение. Пастернак блестяще учился и в 1912 году отправился повышать образование в университет немецкого города Марбурга (ныне одна из улиц Марбурга называется Pasternakstrasse). Гостиница была слишком дорога, и Борис снял маленькую комнату в частном доме, на котором в 1972 году появилась памятная доска с надписью “Прощай, философия. Б. Пастернак”. Вероятно, именно здесь к молодому человеку пришла мысль оставить университетский курс и заняться поэзией.
Причиной этого стала Ида Высоцкая (дочь крупного чаеторговца Д.В. Высоцкого), ответившая отказом на предложения Бориса стать его женой. Она со своей младшей сестрой Леной, путешествуя по Германии, приехала в Марбург на четыре дня и остановилась в гостинице.
Позже Пастернак писал: “Утром, войдя в гостиницу, я столкнулся с младшей из сестёр. Взглянув на меня и что-то сообразив, она, не здороваясь, отступила назад и заперлась у себя в комнате. Я прошёл к старшей, и, страшно волнуясь, сказал, что дальше так продолжаться не может, и я прошу её решить мою судьбу. Она поднялась со стула, пятясь назад перед явностью моего волнения. Вдруг у стены она вспомнила, что есть способ прекратить всё это разом – и отказала мне”.
Отказу Иды Борис посвятил стихотворение “Марбург”:

Я вздрагивал. Я загорался и гас.
Я трясся. Я сделал сейчас предложенье,-
Но поздно, я сдрейфил, и вот мне - отказ.
Как жаль ее слез! Я святого блаженней <…>

В тот день всю тебя, от гребенок до ног,
Как трагик в провинции драму шекспирову,
Носил я с собою и знал назубок,
Шатался по городу и репетировал.

Когда я упал пред тобой, охватив
Туман этот, лед этот, эту поверхность
(Как ты хороша!)- этот вихрь духоты –
О чем ты? Опомнись! Пропало. Отвергнут.
По возвращении в Москву Пастернак стал участником литературных кружков “Лирика” и “Мусагет”, где читал свои стихи. В 1913 году вышел первый сборник стихов молодого поэта, “Близнец в тучах”, однако Пастернак считал эти свои творения недостаточно зрелыми (спустя 15 лет он включил их в цикл “Начальная пора” и сильно переработал, некоторые фактически переписал полностью).
В 1914 году Борис примкнул к содружеству футуристов “Центрифуга” и близко сошелся с Владимиром Маяковским, который закончил ту же 5-ю гимназию, что и Пастернак, но на два года позже. Его неординарная личность и творчество оказали на Бориса большое влияние. Позже, в 1920-е годы, Пастернак поддерживал связи с группой Маяковского “ЛЕФ”, но после революции выбрал свой, независимый от любых литературных объединений путь.
В 1916 году вышел сборник “Поверх барьеров”. В стихах 1915 года, вошедших в него, звучит тема лирической тоски и тревоги. Таковы: “Весна, ты сырость рудника в висках…”, “Тоска бешеная, бешеная…”, “Полярная швея”, “Как казначей последней из планет…”, “Но почему”, “Скрипка Паганини” и другие.

Исступленье разлуки на нем завело
Под седьмую подводину стрелку,
Протяжней влюбленного взвыло число,
Две жизни да ночь в уме!
И даже в портняжной,
Где чрез коридор
Рапсодия венгерца за неуплату денег,
И даже в портняжной,
Сердце, сердце,
Стенной неврастеник нас знает в лицо.

Так далеко ль зашло беспамятство,
Упрямится ль светлость твоя
Смотри: с тобой объясняется знаками
Полярная швея.
**************
Я люблю тебя черной от сажи
Сожиганья пассажей, в золе
Отпылавших андант и адажий,
С белым пеплом баллад на челе,

С загрубевшей от музыки коркой
На поденной душе, вдалеке
Неумелой толпы, как шахтерку,
Проводящую день в руднике.
Тогда же Пастернак отправился в Пермскую губернию, в уральский посёлок Всеволодо-Вильва, куда его пригласил поработать управляющий местными химическими заводами Борис Збарский. Пастернак работал в конторе помощником по деловой переписке и занимался торгово-финансовой отчётностью, посещал Березниковский содовый завод на Каме. По существующему мнению, Пермь является прообразом города Юрятина из романа “Доктор Живаго”.
Революция сама по себе, может быть, и не пришлась Борису по душе (он видел, что революционная действительность прямо противоположна тому, что революция провозглашала), но вызвала небывалый подъем его творческих сил. “Пастернак и сам чувствовал, что это время ему сродни: во-первых, неоформившееся, бродящее, переходное, в рифму его долгому отрочеству. Во-вторых - страстное и неопытное, напрягшееся в предчувствии главного опыта: революция еще обольщает, с огнем еще играют, - но в сентябре все полыхнет, и нарастающий жар земли - так и горит под ногами!” (Д.Л. Быков. Борис Пастернак. Сестра моя жизнь // http://www.raruss.ru/silver-centure/1063-sister-its-my-).
Родители и сёстры Пастернака по личному ходатайству А.В. Луначарского в 1921 году покинули советскую Россию и обосновались в Берлине, а после прихода к власти фашистов перебрались в Лондон. Через родных Борис познакомился с русскими эмигрантскими кругами, в частности, начал переписку с Мариной Цветаевой. В 1926 году он возобновил знакомство с немецким поэтом-модернистом Райнером Марией Рильке, который когда-то, когда Борис был еще ребенком, гостил в доме его родителей в Москве.
В 1922 году Пастернак женился на талантливой портретистке Евгении Лурье. Нежная утонченная красавица, похожая на женские образы Боттичелли, Евгения в то же время была самостоятельным и целеустремленным человеком. После свадьбы молодожены поселились в небольшой комнатке в квартире на Волхонке, когда-то принадлежавшей родителям Пастернака, а теперь превращенной в коммуналку. 23 сентября 1923 года у них родился сын Евгений, названный в честь матери.
Евгения не была идеальной женой, она тоже хотела реализовать себя как художник, и многие семейные заботы Пастернаку пришлось взять на себя. Он сам готовил и прибирался в доме, однако понимал, что его драгоценное время съедает быт. Борис и Евгения часто разлучались (она страдала туберкулезом и подолгу лечилась в санаториях), скучали друг без друга. Пастернак писал жене: “Ты меня всего пропитала собою, ты вместо крови пылаешь и кружишься во мне”. Ей он посвятил строки:
Годами когда-нибудь в зале концертной
Мне Брамса сыграют, – тоской изойду.
Я вздрогну, я вспомню союз шестисердый,
Прогулки, купанье и клумбу в саду.

Художницы робкой, как сон, крутолобость,
С беззлобной улыбкой, улыбкой взахлёб,
Улыбкой, огромной и светлой, как глобус,
Художницы облик, улыбку и лоб...

Но жить вместе не получалось, в разговорах постоянно возникала тема развода. Денег было мало, заработок не покрывал расходов. “Дома негде повернуться, условия для работы ужасные”, - писал Пастернак.
В это время увидела свет программная книга поэта “Сестра моя – жизнь” с посвящением Лермонтову, пролежавшая в столе 5 лет - большинство стихотворений ее были написаны ещё летом 1917 года. Пастернак так передавал историю возникновения книги: “Когда я заканчивал “Поверх барьеров“, девушка, в которую я был влюблен, попросила меня подарить ей эту книгу. Я чувствовал, что это нельзя - я увлекался в то время кубизмом, а она была сырая, неиспорченная, - и я тогда поверх этой книги стал писать для неё другую - так родилась „Сестра моя - жизнь“, она так и не узнала об этой подмене” (речь идет о Елене Виноград).
Казалось альфой и омегой -
Мы с жизнью на один покрой;
И круглый год, в снегу, без снега,
Она жила, как alter еgo,
И я назвал ее сестрой.
Этот сборник Пастернак считал первым своим достижением на литературном поприще. Он был посвящен отношениям Пастернака с молодой женщиной Еленой Виноград, образ которой символизировал собой революцию. Сначала между ними любовь и взаимность, а потом начинается долгий и мучительный разрыв. Все это происходит летом 1917 года, в неопределенное, неверное время перед самой революцией.
В 1918 году произошёл окончательный разрыв, но Пастернак и Виноград продолжали поддерживать отношения, о чём свидетельствуют пастернаковские “Два письма” - два стихотворения, написанные в 1921 году и подаренные Елене, которая жила в селе Яковлевском Костромской губернии.
Любимая, безотлагательно,
Не дав заре с пути рассесться,
Ответь чём свет с его подателем
О ходе твоего процесса...
Отдельная тема книги – лермонтовская - отражается в её посвящении Лермонтову и в стихотворении, открывающем её первый цикл, - “Памяти Демона”.
Приходил по ночам
В синеве ледника от Тамары.
Парой крыл намечал,
Где гудеть, где кончаться кошмару <…>

Но сверканье рвалось
В волосах, и, как фосфор, трещали.
И не слышал колосс,
Как седеет Кавказ за печалью.

От окна на аршин,
Пробирая шерстинки бурнуса,
Клялся льдами вершин:
Спи, подруга,- лавиной вернуся.
Кроме одинакового возраста поэтов (в 1917 году Пастернаку исполнилось 27 лет, а Лермонтов в 27 лет был убит), обращает на себя внимание то, что именно Лермонтов был для Пастернака в то время “олицетворением творческой смелости и открытий, основанием повседневного свободного поэтического утверждения жизни”.
В 1920-е годы были созданы сборник “Темы и вариации” (1923), роман в стихах “Спекторский” (1925), цикл “Высокая болезнь”, поэмы “Девятьсот пятый год” и “Лейтенант Шмидт”. В 1928 году Пастернак начинает и к 1930-му году заканчивает автобиографические заметки “Охранная грамота”.
Курьезным фактом биографии Пастернака являются его ревнивое соперничество с Сергеем Есениным. Однажды в редакции журнала “Красная новь” дело дошло до драки. Ее описал Катаев в книге воспоминаний “Алмазный мой венец”, в которой он называет Есенина “королевичем”, а Пастернака “мулатом”:
“И вот я уже стою в тесной редакционной комнате „Красной нови“ в Кривоколенном переулке и смотрю на стычку королевича и мулата. Королевич во хмелю, мулат трезв и взбешен. А сын водопроводчика их разнимает и уговаривает: ну что вы, товарищи...”.
Катаев отмечает, что Есенин “всегда брезгливо улыбался при упоминании имени мулата, не признавал его поэзии и говорил мне:
- Ну подумай, какой он, к черту, поэт? Не понимаю, что ты в нем находишь?”
В начале 1930-х годов любовь Бориса Леонидовича и Евгении Владимировны дала трещину. Они начали попрекать друг друга творчеством, переписка мужа с Мариной Цветаевой, которую современники по праву называли эпистолярным романом, вызывала у Евгении жгучую ревность. Пастернаку приходилось постоянно с напряжением контролировать себя, чтобы не дать жене повода для взрыва.
По словам сына, Евгения Пастернака, “обостренная впечатлительность была равно свойственна им обоим, и это мешало спокойно переносить неизбежные тяготы семейного быта”. “Твое стремленье приковать меня <…> есть поверхностное выраженье глубокого желанья, чтобы я не был прикован никем другим. Положительное желанье тебя бы перерождало… “, - писал жене Пастернак.
“После объяснения с мамой в конце января 1931 года папа ушел из дома. Всю последующую жизнь мамочка страдала, что велела ему уйти, когда он откровенно сознался, что полюбил другую и не в силах разлюбить. Ей мучительно было думать, что она сама прогнала его, вместо того, чтобы бороться за него и отстоять” (Евгений Пастернак).
Борис признался Евгении в любви к жене друга, пианиста Генриха (Гарри) Нейгауза, Зинаиде Николаевне. Они познакомились еще в 1927 году, и Пастернак был потрясен ее красотой. “Он писал большие письма по пять-шесть страниц и всё больше и больше покорял меня силой своей любви и глубиной интеллекта”, – вспоминала Зинаида Николаевна.
Любовный треугольник разрешился летом 1931 года поездкой Бориса Леонидовича и Зинаиды Николаевны на три месяца в Грузию, в Кобулети, по приглашению грузинского поэта Паоло Яшвили. Вскоре Зинаида Нейгауз стала Зинаидой Пастернак. Поэт во всем признался музыканту и получил по голове тяжелой нотной партитурой, но вскоре был прощен. “Несмотря на то, что Зинаида ушла к Пастернаку, это не разрушило её отношений с Нейгаузом, бывшим отцом её двух сыновей, – вспоминает Вера Прохорова, племянница второй жены Генриха Нейгауза. – Пастернаки жили в Переделкине, и мы с Генрихом Густавовичем не раз ездили к ним в гости”.
Несколько лет молодожены были счастливы. “Зина ничего от Пастернака не требовала, ни с чем не считалась, а даже наоборот: бросилась отмывать и отчищать все вокруг него, таскать сумки, делать ремонты…” (Тамара Катаева).
Зоя Масленникова, автор скульптурного портрета Пастернака, так описывает Зинаиду Николаевну: “…Коренастая плотная женщина в черном платье с белым воротничком (она вообще носила только черные платья) (и с только белыми воротничками). Темные, очень густые волосы были уложены по довоенной моде фестонами. Щеки подрумянены, лицо квадратное, со слегка отвисшими щеками, оно выглядело бы резким и мужским, если бы не прекрасные темно-карие глаза. Крупные, яркие, благородной формы, с чистыми голубыми белками, они были на редкость молоды и выразительны. <…>
Хозяйкой Зинаида Николаевна была отличной. Трудилась наравне с домработницей и очень умело. У нее не было вкуса к изящному в быту, но зато любовь к чистоте, к порядку и очень определенные, почти по-немецки пунктуальные навыки в домашней работе” (Масленникова З.А. Борис Пастернак. Встречи. Москва, Захаров, 2001).
Зинаиде Пастернак-Нейгауз посвящено известное стихотворение:
Любить иных - тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен.

Весною слышен шорох снов
И шелест новостей и истин.
Ты из семьи таких основ.
Твой смысл, как воздух, бескорыстен.
Легко проснуться и прозреть,
Словесный сор из сердца вытрясть
И жить, не засоряясь впредь,
Все это - не большая хитрость.
Как раз на это время пришелся краткий период официального признания творчества Пастернака советской властью. Он принимал активное участие в деятельности Союза писателей СССР и в 1934 году выступил с речью на его первом съезде, а Н.И. Бухарин призывал официально назвать Пастернака лучшим поэтом Советского Союза.
В 1935 году Пастернак заступился за арестованных мужа и сына Анны Ахматовой, написав письмо Сталину. Письмо было датировано 2 ноября, а уже 4 ноября арестованных освободили. Об этом Пастернаку сообщил Поскребышев. В декабре 1935 года Пастернак отправил в подарок Сталину книгу переводов “Грузинские лирики” и в сопроводительном письме поблагодарил за “чудное молниеносное освобождение родных Ахматовой”, в январе 1936 года опубликовал два стихотворения, обращенные со словами восхищения к И. В. Сталину.
Однако к середине 1936 года отношение властей к поэту поменялось - его начали упрекать не только в “отрешённости от жизни”, но и в “мировоззрении, не соответствующем эпохе”, и требовать тематической и идейной перестройки. Это приводит к длительной полосе отчуждения Пастернака от официальной литературы.
Портрет кисти Леонида Пастернака
В 1937 году у Бориса и Зинаиды родился сын Леонид. В один из дней незадолго до его появления на свет к ним домой приехал гонец за подписью под письмом с одобрением смертного приговора врагам народа Тухачевскому и Якиру. Зинаида Николаевна вспоминала: “Первый раз я увидела Борю рассвирепевшим. Он чуть не с кулаками набросился на приехавшего, хотя тот ни в чём не был виноват, и кричал: “Чтобы подписать, надо этих людей знать и знать, что они сделали. Мне же о них ничего не известно, я им жизни не давал и не имею права её отнимать. Жизнью людей должно распоряжаться государство, а не частные граждане. Товарищ, это не контрамарки в театр подписывать, я ни за что не подпишу!” Я была в ужасе и умоляла его подписать ради нашего ребёнка. На это он мне сказал: “Ребёнок, который родится не от меня, а от человека с иными взглядами, мне не нужен, пусть гибнет”. В итоге, подпись Пастернака в опубликованном в газете письме появилась все равно, но без его ведома.
Семейное счастье, как и первое, продлилось около 10 лет. В 1936 году Борис Леонидович поселился один на даче в Переделкино по адресу: улица Павленко, 3 (сейчас мемориальный музей), где с перерывами прожил до конца жизни. Его московский адрес в писательском доме в Лаврушинском переулке тоже остался неизменным с середины 1930-х до конца жизни.
Тогда же поэт занялся прозой и переводами, которые в 1940-х годах стали основным источником его заработка. В тот период Пастернаком создаются ставшие классическими переводы многих трагедий Уильяма Шекспирa (в том числе “Гамлета”), “Фауста” Гёте, “Марии Стюарт” Ф. Шиллера Его переводы считаются равноценными оригиналам великих творений, он относился к ним, как к самодостаточным художественным произведениям и старался выполнять их идеально. Этой работой он спасал близких от безденежья, а себя - от упрёков в отрыве от жизни”, но при этом, по его собственной оценке, “…полжизни отдал на переводы - своё самое плодотворное время”.
Началась Великая Отечественная война. В результате детской травмы Пастернак не подлежал мобилизации. 1942-1943 годы он провёл в эвакуации в Чистополе с Зинаидой Николаевной и сыном Леней. Там он помогал финансово многим людям, в том числе репрессированной дочери Марины Цветаевой - Ариадне Эфрон. Борис Леонидович с семьей жили в доме № 81 на улице Ленина, где сейчас находится его музей, у хозяев по фамилии Вавиловы.
“Дом довольно хорошо сохранился, почти ничего не изменилось в его внешнем и внутреннем облике с тех далеких военных лет. Напротив дома до сих пор растут старые липы. Их видел и Пастернак. Посередине улицы - она как бульвар - широкая аллея старых деревьев, настоящий парк. В нем любил гулять Борис Леонидович. И лесопарк, и тополь, которыми любовался из окна своей комнаты поэт, - все это создает определенный настрой для эмоционального восприятия. Пастернак словно незримо присутствует и здесь, в маленьком дворике у дома" (c сайта Музея Б.Л. Пастернака, который находится в этом доме).
В 1943 году, окончив курсы и получив статус военного корреспондента, Пастернак отправился на фронт. После возвращения он создал цикл стихотворений патриотического содержания. В том же году он создает цикл “Стихи о войне”, который вошел в книгу “На ранних поездах”. В 1945 году были выпущены книги “Земной простор” и “Избранные стихи и поэмы” (обе - 1945 год).
Безыменные герои
Осажденных городов,
Я вас в сердце сердца скрою,
Ваша доблесть выше слов.
В круглосуточном обстреле,
Слыша смерти перекат,
Вы векам в глаза смотрели
С пригородных баррикад.
Вы ложились на дороге
И у взрытой колеи
Спрашивали о подмоге
И не слышно ль, где свои.
А потом, жуя краюху,
По истерзанным полям
Шли вы, не теряя духа,
К обгорелым флигелям <…>
***********
Все нынешней весной особое.
Живее воробьев шумиха.
Я даже выразить не пробую,
Как на душе светло и тихо.
Иначе думается, пишется,
И громкою октавой в хоре
Земной могучий голос слышится
Освобожденных территорий.
Весеннее дыханье родины
Смывает след зимы с пространства
И черные от слез обводины
С заплаканных очей славянства <…>
В 1946 году в редакции журнала “Новый мир” Пастернак встретил работавшую там младшим редактором 33-летнюю Ольгу Ивинскую. Она стала последней музой поэта, он посвятил ей многие стихотворения.
Ольга дважды была замужем, от двух браков у нее были сын и дочь. Она жила с детьми и родителями в Потаповском переулке, в маленькой квартире. Пастернак провожал ее домой. Однажды он сказал Ольге: “Я хочу, чтобы вы мне говорили "ты", потому что "вы" – уже ложь”. В тот же вечер по телефону Пастернак признался: “Я ведь не сказал второй вещи. А ты не поинтересовалась, что я хотел сказать. Так вот первое – это было то, что мы должны быть на "ты", а второе – я люблю тебя, и сейчас в этом вся моя жизнь”.
До самой смерти Пастернака его и Ольгу Ивинскую связывали близкие отношения. Несколько раз они пытались расстаться, поскольку оставлять жену Борис Леонидович не хотел, однако снова возвращались друг к другу.
Не плачь, не морщь опухших губ,
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.

Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.

Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной - великий шаг,
Сводить с ума - геройство.

А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.

Но, как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.
Ольга вспоминала: “Расставание было печальным: Борис говорил, что не имеет права на любовь, все хорошее теперь не для него, он человек долга, и я не должна отвлекать его от проторенной колеи жизни и работы, но заботиться обо мне он будет всю жизнь”. Однако уже на следующий день после “расставания” в шесть часов утра в квартире Ивинской раздался звонок. За дверью стоял Борис Пастернак. Они молча обнялись…
Однажды Ольга написала строки, которые многое объясняли в их с Пастернаком отношениях:
Играй во всю клавиатуру боли,
И совесть пусть тебя не укорит
За то, что я, совсем не зная роли,
Играю всех Джульетт и Маргарит.
В Переделкино
В 1945 году Пастернак начал работу над романом “Доктор Живаго” и закончил ее ровно через десять лет – в 1955-ом. Сначала прототипом главной героини романа – Лары - была его жена Зинаида Пастернак (Нейгауз), однако после появления в его жизни Ольги Ивинской работа над книгой пошла намного быстрее.
Являясь, по оценке самого писателя, вершиной его творчества как прозаика, роман представляет собой широкое полотно жизни российской интеллигенции на фоне драматического периода от начала столетия до Великой Отечественной войны. Именно Пастернаку принадлежит идея соединить в одном произведении прозу и стихи, что вызвало шквал критики со стороны современников, но было по достоинству оценено потомками.
Последняя часть романа “Доктор Живаго” посвящена стихам главного героя – Юрия Живаго. О том, что он тонкий лирик и любитель рифм, читатель узнаёт уже в первых главах романа. Однако Борис Пастернак старается не отвлекать читателей лирическими отступлениями, поэтому принимает решение объединить все стихи Юрия Живаго в отдельный сборник.
Засыплет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги:
За дверью ты стоишь.
Одна, в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь.
Деревья и ограды
Уходят вдаль, во мглу.
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу.
Течет вода с косынки
По рукаву в обшлаг,
И каплями росинки
Сверкают в волосах.
И прядью белокурой
Озарены: лицо,
Косынка, и фигура,
И это пальтецо <…>
Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему <…>
Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?
Название книги по мере написания менялось. Она могла бы называться “Мальчики и девочки”, затем “Свеча горела” и “Смерти нет”. Роман затрагивает сокровенные вопросы человеческого существования — например, тайну жизни и смерти, и именно этому посвящено одно из центральных стихотворений, приписанных авторству главного героя - “Зимняя ночь”.
Мело, мело по всей земле,
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела <…>
Метель, февральская стужа и ветер символизируют смерть, а пламя свечи, неровное и едва теплящееся, является синонимом жизни, которая покидает не только смертельно больного Юрия Живаго, но и самого Бориса Пастернака. Как выяснилось, поэт предрек себе не только физическую, но и творческую смерть. Пастернаку отказали в публикации романа, потому что в нем автор не славил революцию, не подлаживался под современную конъюнктуру, а создал объемную, невиданную в советской литературе картину революции, террора и гражданской войны. Однако, как поется в одной из песен Булата Окуджавы, “каждый пишет, что он слышит, каждый слышит, как он дышит, как он дышит, так и пишет, не стараясь угодить”.
О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют!

От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.
Но старость - это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.
Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.
(“Гамлет”, одно из “стихотворений Юрия Живаго”).
В 1949 году Ивинскую арестовали и отправили на 5 лет в лагеря. Пастернак ужасно переживал: “Ее посадили из-за меня, как самого близкого мне человека, чтобы на мучительных допросах под угрозами добиться от нее достаточных оснований для моего судебного преследования. Ее геройству и выдержке я обязан своею жизнью и тому, что меня в те годы не трогали”.
Борис Леонидович все эти годы опекал, в том числе и финансово, пожилых родителей и детей Ольги. Он стал для семьи главным, а после смерти отца Ивинской - источником существования. Дочь Ольги Ивинской позднее писала, что именно Пастернаку они “обязаны бедным, трудным, но все-таки человеческим детством, в котором можно вспомнить не только сто раз перешитые платья, гороховые каши, но и елки, подарки, новые книги, театр. Он приносил нам деньги”.
Даром это суровое время не прошло – в 1952 году поэт попал в больницу с инфарктом, который описал в стихотворении “В больнице”:
О Господи, как совершенны
Дела Твои, - думал больной, -
Постели, и люди, и стены,
Ночь смерти и город ночной…
После возвращения в 1953 году Ольга стала неофициальным секретарем Пастернака – она вела все его дела с редакциями, занималась переизданием его произведений. Поэт объявил жене, что будет теперь жить, где хочет, и обосновался в Переделкино, заканчивая роман, а Ольга с дочерью сняли комнату с террасой на краю деревни Измалково у местного жителя Кузьмича. Туда Пастернак приходил ежедневно.
Весной 1956 года Пастернак, встретившись с итальянским радиожурналистом Серджио д`Анджело, дал ему для прочтения один экземпляр рукописи своего романа. Итальянец обещал вернуть рукопись, но так и не вернул. Вскоре Пастернаку написал один издатель из Милана и сообщил, что намерен найти переводчика и издать “Доктора Живаго”. Пастернак стал просить не делать этого, потому что это не может произойти раньше, чем книгу опубликуют в СССР, и что в противном случае его судьба будет висеть на волоске. Однако за рубежом проигнорировали просьбы Пастернака, и роман был переведен и издан без разрешения автора.
Книга вышла в свет в 1957 году в Италии, в издательстве Фельтринелли, а потом в Голландии и Великобритании. В распространении “имевшей большую пропагандистскую ценность” книги в странах социалистического блока и среди советских туристов на Западе участвовало ЦРУ. В 1950-х годах британское министерство иностранных дел пыталось использовать “Доктора Живаго” как инструмент антикоммунистической пропаганды. В то же время роман получил шквал восторженных отзывов читателей и стал настоящей сенсацией.
Издание книги привело к травле Пастернака в советской печати, исключению из Союза писателей СССР, оскорблениям в его адрес на “собраниях трудящихся”. Советские власти неоднократно предпринимали попытки изъять рукопись и запретить книгу, но она становилась все более популярной. Вдобавок к этому 23 октября 1958 года Пастернаку была присуждена Нобелевская премия по литературе (Пастернак выдвигался на нее ежегодно с 1946 по 1958 годы). В 1958 году его кандидатура была предложена лауреатом 1957 года Альбером Камю.
23 октября Пастернак стал вторым русским писателем, удостоенным этой награды (первым был И.A. Бунин). Нобелевская премия была присуждена с формулировкой “за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа”.
Уже в день присуждения премии, по инициативе М.А. Суслова Президиум ЦК КПСС принял постановление “О клеветническом романе Б. Пастернака”, которое объявило решение Нобелевского комитета очередной попыткой втягивания СССР в холодную войну. Публицист Давид Заславский напечатал в “Правде” статью “Шумиха реакционной пропаганды вокруг литературного сорняка”.
В официозной писательской среде Нобелевская премия Пастернаку была воспринята негативно. Пастернак был единогласно исключён из Союза писателей СССР. На заводах, в институтах, в творческих союзах и в других организациях прошли обличительные митинги. Составлялись коллективные письма с требованием высылки Пастернака из Советского Союза и лишения его советского гражданства. Очень не многие из товарищей Пастернака по цеху посмели противостоять ситуации.
Поэт, чувствуя смертельную опасность для себя и близких в условиях существующего режима, отказался от премии. В телеграмме, посланной в адрес Шведской академии, он писал: “В силу того значения, которое получила присуждённая мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от неё отказаться. Не сочтите за оскорбление мой добровольный отказ”.
Пастернак не представлял себя без Родины и не хотел никуда уезжать. В письме Хрущеву он писал: “Покинуть Родину для меня равносильно смерти. Я связан с Россией рождением, жизнью, работой”. Тяжелые переживания поэта нашли выражение в стихотворении “Нобелевская премия”:
Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет.

Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду.
Будь что будет, все равно.

Что же сделал я за пакость,
Я, убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над судьбой земли моей.

Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора -
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.
Пастернак неоднократно писал письма на имя Генсека ЦК КПСС Никиты Хрущева, пытаясь убедить главу государства в своей политической благонадежности, но это не помогло. Перед советским лидером за него ходатайствовали Джавахарлал Неру и Альбер Камю, но не помогло и это, хотя к Пастернаку не применили никаких санкций - не выслали и не посадили.
Травля со стороны коллег и общественности подкосила здоровье Бориса Леонидовича. В апреле 1960 года у Пастернака диагностировали рак. Зинаида дежурила в больнице возле его постели. В начале мая поэт понял, что болезнь неизлечима, и решил исповедаться. В это же время он в последний раз увиделся с Ольгой Ивинской, больше ее к нему не пускали. Она рыдала под окном, а любимый отправлял ей короткие записочки, в которых просил не искать с ним встреч. Перед смертью писатель говорил родным, что рад умереть, потому что не хочет больше видеть людскую подлость.
Кому быть живым и хвалимым,
Кто должен быть мертв и хулим,
Известно у нас подхалимам
Влиятельным только одним.
30 мая 1960 года на 71-м году жизни Бориса Леонидовича Пастернака не стало. Сообщение о его смерти было напечатано в “Литературной газете” и в газете “Литература и жизнь”, а также в “Вечерней Москве”, которая спустя 20 лет единственная из московских газет сообщит о смерти Высоцкого.
Проводить поэта в последний путь на переделкинское кладбище приехало много людей (среди них Наум Коржавин, Булат Окуджава, Андрей Вознесенский, Кайсын Кулиев). На кладбище в Переделкино похоронена вся семья Пастернак – Борис Леонидович, Зинаида Николаевна, младший сын Леонид, старший Евгений и пасынок Адриан Нейгауз. Ольга Ивинская умерла в 1995 году в возрасте 83-х лет, успев написать книгу воспоминаний “В плену времени. Годы с Борисом Пастернаком”.
Негативное отношение советских властей к Пастернаку постепенно менялось после его смерти. В 1987 году решение об исключении Пастернака из Союза писателей было отменено. В 1988 году роман “Доктор Живаго” был впервые напечатан в СССР (журнал “Новый мир”), а стихотворение “Зимняя ночь” (“Свеча”) было признано одним из самых красивых и проникновенных произведений русской любовной лирики.
Летом 1988 года на Б.Л. Пастернака был выписан диплом Нобелевской премии. Его передал наследникам поэта Андрей Вознесенский, приезжавший в Швецию. 9 декабря 1989 года медаль Нобелевского лауреата была вручена в Стокгольме сыну поэта - Евгению Пастернаку. Под его же редакцией вышло несколько собраний сочинений поэта. В конце XX - начале XXI века в России были изданы многочисленные сборники, воспоминания и материалы к биографии писателя.
Надгробие в Переделкино