пятница, 10 ноября 2017 г.

Люди Басманного района. Разумовские



В Басманном районе, на берегу Яузы, рядом с улицей Казакова разбит небольшой парк (площадь около 40 га). Когда-то там были обустроены спортивные площадки, играли дети, кипела жизнь, но сейчас парк выглядит задумчивым и спокойным.
В глубине парка стоит деревянный дворец – настоящий шедевр русского зодчества.
Центральная часть дома деревянная, боковые двухэтажные флигели построены из кирпича. В них сделаны арки-ворота, ведущие во дворы. Обращает на себя внимание необычный портал дворца (входная часть): полукруглую нишу, переходящую в полукупол, обрамляют изящные колонны, оттеняющие её глубину.
Деревянный дворец был возведен в 1799-1802 годах архитектором А.А. Менеласом для графа Алексея Кирилловича Разумовского. Это красивейшее здание послужит нам поводом, чтобы поговорить семье Разумовских, оставившей заметный след в российской истории.
Разумовские ведут свой род от днепровских казаков по фамилии Розум. Своим возвышением, богатством и славой они обязаны Алексею Григорьевичу Розуму, который в 1742 году стал фаворитом (а по слухам, тайным мужем) императрицы Елизаветы Петровны.
Алексей Розум родился 17 (28) марта 1709 года в деревне Лемеши близ Козельца. Имея прекрасный голос, он пел в церковном хоре и жил при церкви. В 1731 году красивый певчий был замечен полковником Вишневским, который искал голоса для Придворного хора, и отправился с ним в Петербург.
Это было время правления Анны Иоанновны, племянницы Петра I. При ее дворе заметное место занимала цесаревна Елизавета Петровна, своей красотой и более основательными претензиями на престол раздражая императрицу. Анна боялась, что дочь Петра может настроить против нее народ. Елизавета находилась в полуопале и, чтобы не входить в долги, носила “простенькие платья из белой тафты, подбитые чёрным гризетом”
А. Г. Разумовский
Елизавета не могла пройти мимо красивого юноши. Уже в 1730-х годах граф Разумовский, как его стали к этому времени величать, стал фаворитом цесаревны вместо князя А.Я. Шубина, получив сначала должность управляющего её имениями, затем чин камер-юнкера и став полновластным хозяином её двора, что пришлось кстати, так как его голос под действием петербургских туманов пропал. При этом он был дружелюбным и бесхитростным человеком, “другом нелицемерным”, как отзывалась о нем Елизавета Петровна.
Алексей Разумовский играл значительную роль в дворцовом перевороте в ночь с 25 на 26 ноября 1741 года, который привел на трон Елизавету. Уже 31 ноября он проснулся камергером в ранге генерал-лейтенанта. В день коронации Елизаветы Петровны в марте 1742 года Разумовский стал кавалером ордена Андрея Первозванного, обер-егермейстером, подполковником лейб-гвардии Конного полка, капитан-поручиком лейб-кампании, владельцем вотчин с угодьями и тысячами крепостных крестьянских душ, словом, одним из самых богатых и влиятельных людей империи. У Алексея во дворце были покои рядом с покоями Елизаветы, поэтому злые языки называли его “ночным императором”.При этом Алексей был набожным и скромным человеком, понимая свое место в жизни императрицы и в царском дворце и чураясь большой политики. На свои деньги он построил Смоленскую церковь для Троицкой лавры, перетащил в столицу и прекрасно устроил многочисленную родню. “ <…> среди богатства, которым он был засыпан, он <…> позволял грабить себя без стеснения, причем гости мошенничали, играя в карты, либо просто набивали карманы золотом, валявшимся на столах” (К.Ф. Валишевский. “Дочь Петра Великого”. Москва: АСТ, 2002).
Среди современников было распространено мнение, что Елизавета состоит с Алексеем Разумовским в тайном церковном браке. Говорят, что еще до восшествия на престол Елизавета тайно ездила к матери Разумовского, просила благословение на брак и целовала руку, и как только стала императрицей, решила вступить в законный брак с другом сердца Алешенькой.
Легенда гласит, что, задержавшись в Первопрестольной после коронации, Елизавета с Разумовским посетили подмосковную царскую усадьбу Покровское-Рубцово, которая находилась в тогдашнем селе Перово, принадлежащем князьям Голицыным, а ныне – в черте Москвы. 24 ноября 1742 года в красивой местной церкви произошло их тайное венчание. Никаких документов, подтверждающих это, не сохранилось, но доподлинно известно, что Елизавета собственноручно вышила для перовской Знаменской церкви воздухи – ритуальные ткани для богослужения, которые потом долго хранились в храме как реликвии. А через год она вообще выкупила Перово и подарила Разумовскому, который выстроил там роскошную усадьбу с пейзажным липовым парком и деревянным дворцом по проекту Растрелли. Дворец не сохранился, а парк сильно пострадал во время Великой Отечественной войны, когда в нем укрывалась защищавшая Перовский железнодорожный узел зенитная батарея.
Знаменская церковь в Перово
Знаменская церковь в Перово является шедевром стиля барокко, в ней явственно ощущается иноземное влияние, как и в храме, построенном в другом голицынском имении – Дубровицы. Предположительно ее воздвиг шведский архитектор Никодемус Тессин-младший, резные элементы фасадов сделаны московскими резчиками бухвостовской школы. Внутри церковь небольшая, но очень светлая и жизнерадостная, освещенная двумя рядами больших окон.
С конца 1740-х годов, с приближением к императрице Ивана Шувалова, влияние Разумовского несколько упало, но в принципе к изменам жены он относился философски. Умирая, Елизавета попросила остаться около её постели троих - наследника Петра Федоровича, его жену Екатерину Алексеевну и Разумовского. С Петра Федоровича она взяла обещание, что он не будет враждовать с уже не молодым, 52-хлетним графом Разумовским.
Вскоре после смерти Елизаветы Разумовский подал в отставку, выехал из царского дворца и поселился в своем “Аничковском доме”, куда к нему на огонек часто заходил Петр III. Император также охотно принимал участие в балах и приемах, которые время от времени давал граф. В перевороте, погубившем Петра III и возведшем на престол Екатерину, елизаветинский вельможа участия не принимал, и как раз 27 июня 1762 года давал шикарный бал в своем имении Гостилицы под Петербургом, где Екатерина встретилась с мужем в последний раз.
Во время коронации Екатерины II Разумовский нес корону. Новоиспеченная императрица относилась к нему скорее не как к подданному, но как к пожилому родственнику – пододвигала стул, провожала до дверей. Отправляясь в поездку по Балтийскому краю, она навестила старика графа в Гостилицах, и тот приказал палить в ее честь из пушек.
После воцарения Екатерине очень хотелось узнать, действительно ли Елизавета и Алексей Разумовский были обвенчаны. Она обещала пожаловать ему титул Его Императорского Высочества, если он сможет подтвердить заключение брака документально. Кто смог бы отказаться от такого? Екатерина отправила к нему с вопросом вице-канцлера Михаила Воронцова.
“Разумовский потребовал проект указа, пробежал его глазами, встал тихо со своих кресел, медленно подошел к комоду, на котором стоял ларец черного дерева, окованный серебром и выложенный перламутром, отыскал в комоде ключ, отпер им ларец, вынул из него бумаги, обвитые в розовый атлас, развернул их, атлас спрятал обратно в ящик, а бумаги начал читать с благоговейным вниманием. Все это он делал молча.
Наконец, прочитав бумаги, поцеловал их, поднял влажные от слез глаза к образам. Перекрестился и, возвратясь с заметным волнением к камину, бросил сверток в огонь. Тут он опустился в кресло, немного помолчав, сказал Воронцову: “Я не был ни чем более, как верным рабом ее величества покойной императрицы Елизаветы Петровны. Если бы было некогда то, о чем вы говорите, я не имел бы суетности признать случай, помрачающий незабвенную память монархини, моей благодетельницы. Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов” (историк XIX века С.Н. Шубинский).
Бывший фаворит скончался в июне 1771 года после долгой болезни в Аничковском дворце и был погребен в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры в Петербурге. Все состояние графа перешло к его брату Кириллу, так как собственных детей он не оставил. Но, несмотря на это, в петербургском обществе конца XVIII века ходили упорные слухи, что у Елизаветы и Алексея Разумовского есть ребенок. Не заставили себя ждать и самозванцы, именовавшие себя их детьми. Наиболее известная и яркая из них – авантюристка, называвшая себя княжной Таракановой. Но была и инокиня Досифея, похороненная в Новоспасском монастыре рядом с усыпальницей рода Романовых.
Как уже было сказано, по возвышении Алексей вызвал в Санкт-Петербург из Малороссии всё семейство Розумов, которые получили дворянскую фамилию Разумовских. Он отправил учиться в Европу своего малограмотного младшего брата Кирилла, еще совсем недавно пасшего отцовских волов, к которому для контроля был приставлен адъюнкт Петербургской академии Г.Н. Теплов.
Посетив Италию и Францию и прослушав курс лекций в Геттингенском университете, шестнадцатилетний подросток вернулся в Петербург с графским титулом и чином действительного камергера. Но это было только начало – через два года Кирилл получил шокировавшее весь учёный мир назначение президентом Петербургской академии наук “в рассуждение усмотренной в нём особливой способности и приобретённого в науках искусства”. Разумеется, восемнадцатилетний юноша не мог управлять Академией самостоятельно, за него это делали специально назначенные директора, но в дальнейшем он как президент Академии наук поддерживал И.И. Шувалова и покровительствовал М.В. Ломоносову.
Екатерина II так описывала Кирилла Григорьевича: “Он был хорош собой, оригинального ума, очень приятен в обращении и умом несравненно превосходил своего брата, который также был красавец”. Рассказывают, что он был добрым, щедрым и простым в обращении. При дворе от него все были без ума.
Елизавета выбрала в жены Кириллу свою троюродную сестру Екатерину Нарышкину и дала за ней колоссальное приданое, включавшее в числе прочего Романов двор (обширный земельный участок в центре Москвы, с северной стороны Воздвиженки) и несколько сёл на территории современной Москвы. Брат фаворита сделался одним из богатейших людей страны.
Портрет К.Г. Разумовского, приписываемый Помпео Баттони
В 1748 году Кирилл Разумовский заседает в Сенате и получает чин генерал-адъютанта. Он также становится командиром лейб-гвардии Измайловского полка. Но на этом благодеяния не заканчиваются: ради Разумовского (за него просила малороссийская старшина и, вероятно, старший брат Алексей) императрица согласилась воссоздать упразднённое к тому времени достоинство гетмана Войска Запорожского, и в 1850 году Кирилл Григорьевич в сопровождении бессменного Г.Н. Теплова отправился управлять Гетманщиной.
Земли Гетманщины располагались в основном на территории нынешней Украины, но заходили также на территорию России (Стародубье), Белоруссии (Лоев и восточная часть Белорусского Полесья) и Приднестровья. Кирилл стал там настоящим самодержавным правителем: окружил себя придворными, завел в своих столицах – Глухове и Батурине - итальянскую оперу и французский театр, начал строить роскошные резиденции по образцу столичных. Его титул состоял из 34 слов: “Ея Императорского Величества гетман всея Малыя России, обоих сторон Днепра и войск запорозских, действительный камергер, Академии наук президент, лейб-гвардии Измайловского полку подполковник, орденов святого Александра, Белого орла и святой Анны кавалер, граф Кирила Григорьевич Разумовский”.
До императрицы доходили дурные вести о методах управления молодого гетмана. Елизавета пачками получала жалобы на взяточничество Разумовского, на то, что под его управлением крестьяне нищают, а его родственники сказочно обогащаются. В 1754 году ее терпение лопнуло – гетман был вызван ко двору, власть его в Малороссии была серьёзно ограничена, территория урезана, а запорожское казачье войско подчинено Сенату.
В 1757 году, после трёхлетнего пребывания при императорском дворе, Разумовскому было дозволено возвратиться в свою резиденцию в Глухове. За это время Кирилл Григорьевич проявил себя как зрелый политик – отстаивал интересы Малороссии в Сенате, занимался проектом создания университета для малороссов в Батурине, ходатайствовал о запорожцах: существенной прибавкой к жалованью и усилением артиллерии, проводил в жизнь программу реформ в духе Просвещения. Но не забывал и себя.
“У Разумовского на кухне ежедневно истребляли целого быка, десять баранов, сотню кур и прочего в соответствующем количестве. Главным его поваром был знаменитый Баридо, оставленный в России маркизом де ла Шетарди и считавшийся даже выше самого Дюваля, повара-француза Фридриха II. Слуг у Разумовского насчитывалось до трехсот <…> Он не забывал никогда привычек своей родины и во многих частностях сохранил их: простые и грубые малороссийские кушанья - борщ и гречневая каша - всегда были его любимыми блюдами” (К.Ф. Валишевский Вокруг трона.- Москва: Образование, 1909).
Как командир Измайловского полка Кирилл Григорьевич сыграл большую роль в приходе к власти Екатерины и после этого стал её доверенным лицом. Однако мысль о Разумовских во главе большого княжества, располагающегося недалеко от западных границ России, не нравилась новой императрице. И тут предал друг и соратник – Григорий Теплов, возглавлявший гетманскую канцелярию. Он составил и подал ко двору документ “О непорядках, которые происходят от злоупотребления прав и обыкновений, грамотами подтвержденных Малороссии” (имелись в виду грамоты казацкой старшины, узаконивающие ее претензии на крестьянские земли).
У Разумовского затребовали прошение об отставке. В качестве компенсации за утраченный гетманский титул Разумовский получил чин генерала-фельдмаршала, хотя ни в каких боях никогда участия не принимал. “Лишившись своего высокого официального положения, но ещё более обогатившись в 1771 году смертью брата, оставившего ему сто тысяч крестьян, он начал себя держать с высокомерной независимостью, не лишенной величия, и, занимая особое положение, на неприкосновенность которого и сама Екатерина, по-видимому, не посягала, некоторым образом стал особняком среди толпы, сгибавшейся в три погибели под повелительным взором монархини <…> Когда Потёмкин однажды вздумал принять его в халате, он ответил ему такой же вежливостью, появившись на балу фаворита в таком же костюме” (К.Ф. Валишевский).
Е.И. Нарышкина. Неизвестный художник
В том же 1771 году умерла Екатерина Ивановна, жена Разумовского, которая всегда оставалась “верною супругой, попечительной матерью, доброй родственницей и кроткой госпожой в доме”. Кирилл Григорьевич похоронил ее в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры, рядом со своим старшим братом Алексеем, и воздвиг над их могилами великолепный мраморный памятник в виде триумфальных ворот. По семейному преданию, у гроба Екатерины Ивановны как родственницы покойной императрицы дежурили камергеры и придворные дамы.
После смерти жены Разумовский обустроил подмосковное имение Поливаново на Пахре. Там, на высоком холме, он построил роскошный усадебный дом в стиле классицизм. Имена авторов проекта не сохранились. Сам он в имении почти не бывал, всем хозяйством ведала его племянница Софья Осиповна.
Не обделял старый граф своим посещением и другую свою подмосковную усадьбу – Петровско-Разумовское, которую получил в приданое за женой. При нём была построена плотина на реке Жабне и образовался живописный каскад прудов, сохранившихся и поныне под названием Академических или Больших Садовых. Парк был украшен статуями, гротами, беседками. По свидетельству английского путешественника Уильяма Кокса в 1778 году “имение это походит скорее на город, чем на дачу; оно состоит из 40 или 50 домов разной величины; одни дома кирпичные, другие деревянные; одни окрашены, другие нет; у графа Разумовского находятся здесь телохранители, множество слуг и оркестр музыки”.
“В подмосковном имении у него кормились всегда толпы малороссов, рылись пруды, главное, дававшие ему иллюзию далекой родины и доставлявшие случай вести длинные разговоры, в которых он вспоминал свой язык и годы детства” (К.Ф. Валишевский).
В последнее десятилетие жизни Разумовский передал управление московскими имениями в руки сына Алексея, а для себя возвел ещё одну роскошную резиденцию в городе Яготине, в Киевской губернии. Он выписывал с австрийской фермы князя Лихтенштейна испанских овец, разводил шелковицу и вводил шелководство, закупал сельскохозяйственные машины, строил мельницы.
В последние годы жизни Кирилл Григорьевич страдал сахарным диабетом. Когда Павел I послал в Батурин справиться об одном из последних живых участников заговора против его отца, гонец получил ответ: “Скажите его величеству, что я умер”. Однако Кирилл Разумовский пережил Павла. Он скончался уже в правление Александра I, 9 января 1803 года в Батурине на 75-м году жизни от инфаркта и был похоронен в местной Воскресенской церкви (надгробие было утрачено во время Великой Отечественной войны).
У Кирилла Григорьевича и Екатерины Ивановны было 6 сыновей (Алексей, Петр, Андрей, Лев, Григорий, Иван) и 5 дочерей (Наталья, Елизавета, Дарья, Анна, Прасковья). Родители старались дать детям хорошее образование и не жалели на это денег. Вместе с Г. Н. Тепловым, кабинет-министром А. В. Олсуфьевым и рекетмейстером И. И. Козловым они наняли большой, похожий на дворец дом на Васильевском острове в 10-й линии, где обустроили домашний пансион для сыновей.
При мальчиках состояли четыре учителя: известный математик и академик С.Я. Румовский, историк А.Л. Шлецер, француз Бурбье и иезуитский воспитанник из Вены. Кроме того, различные учителя приезжали давать отдельные уроки. В план обучения были включены география и статистика Российского государства. Преподавание велось на французском языке. Главным инспектором был академик И.И. Тауберт, который еженедельно посещал пансион и следил за успехами учеников.
После домашнего пансиона сыновья гетмана продолжили обучение в Страсбургском университете. Впоследствии Кирилл Григорьевич забрал их оттуда и отправил обучаться в Лондон. Пожив некоторое время в этом городе, братья в сопровождении гувернеров предприняли путешествие по Англии, а затем чрез Голландию вернулись в Петербург осенью 1769 года.
Рассказывали, что Кирилл Григорьевич хранил дома костюм, в котором когда-то пас скот, и периодически показывал его своим довольно чванливым и самоуверенным сыновьям, на что однажды получил логичный ответ: “Между нами громадная разница: вы сын простого казака, а я сын русского фельдмаршала”. По наблюдению Ф.Ф. Вигеля, все сыновья гетмана Кирилла Разумовского “были начинены французской литературой, облечены в иностранные формы, почитали себя русскими Монморанси, были любезные при дворе и несносные вне его аристократов”.
А.К. Разумовский
Молодой граф Алексей Кириллович был назначен камер-юнкером и стал служить при дворе, несмотря на то, что не любил придворной жизни. 23 февраля 1774 года он вступил в брак с графиней Варварой Петровной Шереметевой, второй дочерью генерал-аншефа графа П. Б. Шереметева, самой богатой невестой России. Свадьбу сыграли в Москве, здесь же и стали жить молодые, уезжая на лето в Малороссию.
В 1778 году Алексей просил уволить его от службы, "чтобы исполнить долг свой и отцу, обремененному фамилиею в благоустройстве его дома помощь делать". Получив отставку, он поселился в Москве и стал заниматься отделкой выделенного ему отцом села Горенки: перестройкой дворца по проекту А.А. Менеласа, обустройством большого парка и каскада прудов, куда вода поступала из одноименной с усадьбой речки.
Алексей Разумовский увлекался коллекционированием и разведением растений. При нём в Горенках был устроен ботанический сад, для чего он пригласил из-за границы профессора Стефани, построены оранжереи, в которых росло более 7000 растений, в том числе 500 померанцевых растений, 300 тропических деревьев (пальмы, кипарисы, бамбук, ямайский кедр), а также сибирские кедры и американские ели, уникальные для средней полосы России. Ботанический сад в Горенках считался до 1830-х годов одним из чудес Москвы.
В браке Алексей Кириллович и Варвара Петровна имели двух дочерей (третья умерла ребенком) и двух сыновей: Екатерину, Варвару, Петра и Кирилла. В 1784 году граф приказал своей супруге, знатной и богатой, но совершенно бесхарактерной, а также очень набожной и суеверной женщине, покинуть его дом, оставив ему детей, которых он страстно любил. Варвара Петровна оставила семью и поселилась в одиночестве в собственном московском доме на Маросейке (ныне дом № 2), где и жила до самой смерти в 1824 году.
После изгнания жены граф начал вести уединенный образ жизни и редко виделся не только со знакомыми, но даже с близкими родственниками. Он поселил у себя мещанку Марью Михайловну Соболевскую. У него было десять внебрачных детей (пять сыновей и пять дочерей), деликатно именовавшихся “воспитанниками”. Алексею Кирилловичу удалось приписать их к дворянству и дать им фамилию Перовские по названию деревни, где происходило венчание Елизаветы и Разумовского. Незаконное происхождение Перовских было быстро забыто, так же как забыто было простонародное происхождение Алексея Григорьевича Разумовского.

Горенки
27 июня 1786 года, в день восшествия на престол Екатерины II, Разумовский был произведен в тайные советники и назначен сенатором. Позднее, в 1793 году, в числе трех кандидатов он был представлен Сенатом на вакантное место Президента Коммерц-Коллегии, но императрица была предубеждена против него, возможно, потому, что он принадлежал тогда к масонам (был членом ложи Capitulum Petropolitanum).
Существует легенда, что Разумовский не одобрял одного закона, переданного Екатериной на обсуждение Сената, и всячески тормозил его утверждение. Узнав об этом, она потребовала его к себе и вынудила дать обещание одобрить закон, причем он заявил императрице, что нехотя повинуется ее воле. Через несколько месяцев Разумовский вышел в отставку и все время царствования Павла І прожил в Москве, в своих роскошных палатах и великолепных теплицах, периодически уезжая в Малороссию.
Граф Алексей Разумовский был чрезвычайно высокомерен и горд, из чего общество сделало вывод, что он считает себя сыном Елизаветы Петровны. Кроме того, он был суров в кругу семейства, хотя имел к этому основания: сыновья часто выводили его из терпения своим самодурством и долгами.
Алексей Григорьевич уговорил отца продать большой дом на Знаменке, который предназначался ему (этот дом в итоге купил граф Н.П. Шереметев), и стал воздвигать на Гороховом дворе - месте, пожалованном Елизаветой его дяде Алексею Григорьевичу - дворец из дубовых брусьев. Граф истратил на него более миллиона рублей, из-за чего денег постоянно не хватало. “Залы блистали зеркалами, бронзою; много комнат было обито гобеленами и украшено картинами лучших художников. В доме была богатая библиотека. Дом занимал целый квартал и к нему прилегал сад, имевший в окружности до 3½ верст и несколько прудов с рыбою. Яуза извивалась среди сада, а около дома стояла церковь Вознесения” (Брокгауз и Ефрон).
И. А. Иванов. Дом графа А. К. Разумовского на Гороховом поле в Москве (1809)
Император Александр I, прибыв для коронования в Москву, милостиво принял А.К. Разумовского и уговаривал его поступить на службу, но граф отказался и до 1807 года жил в Москве. Его дочь Варвара была пожалована фрейлиной. В 1807 году Разумовский уступил желанию царя и был назначен попечителем Московского университета и его округа в чине действительного тайного советника. Вскоре после этого граф отправился в Петербург, куда его звал его друг князь H.M. Козловский для лучшего устроения домашних дел и чтобы "импонировать собою и уронить вздор сей", т. е., что в Москве много масонов-иллюминатов и главным у них граф А. К. Разумовский, тем более, что высокое мнение получили об вас у двора". Граф представился Императору и был награжден орденом Св. Александра Невского "от удостоверения, что ревностные попечения графа совершать устройство учебной части как в университете, так и во всем его округе".
К удивлению, многих, привыкший к уединению, надменный граф стал университету очень толковым попечителем. Прежде всего он выхлопотал именование Императорского Московскому Обществу испытателей природы, президентом которого состоял. С 1808 года по распоряжению графа в "Московских Ведомостях" стали печататься метеорологические наблюдения, производившиеся профессором физики П.И. Страховым три раза в день.
Разумовский ходатайствовал об установлении бессменности ректора университета хотя бы на несколько лет, и наконец 16 сентября 1809 года было высочайше разрешено производить избрание ректора раз в три года. Граф хлопотал о переводе Московского университета в более просторное помещение (например, в Екатерининский или Головинский дворец в Лефортове), но не смог этого добиться.
14-го декабря 1809 года Александр I вместе со своей сестрой Екатериной Павловной подробно осмотрел университет. Его Величество остался очень доволен уровнем обучения студентов, порядком управления университета и личными качествами Алексея Разумовского. В это время как раз освободилась должность министра просвещения, и накануне нового 1810 года на эту должность был назначен граф Разумовский. Алексей Кириллович перебрался в Петербург и поселился на Фонтанке, во вновь приобретенных палатах между Семеновским и Обуховским мостами, стоявших среди обширного двора, заросшего деревьями.
В Министерстве народного просвещения ожидали его с некоторым трепетом, но эти опасения оказались напрасными: никаких отставок и ломки прежних правил не произошло. Граф обратил внимание на народные школы, и в первые два года его правления было открыто 72 приходских школы, 24 уездных училища, одно сиротское и одно городское училище в Москве, гимназии в Киеве, Симбирске, Белостоке, греческое Александровское училище в Нежине и Повивальный Институт в Белостоке.
Разумовский обращал внимание на самый метод преподавания и требовал от попечителей, чтобы они внимательно следили за учебным делом во вверенных им округах, назначали в учителя людей, знакомых с рациональным методом преподавания, следили, чтобы они не затрудняли учеников заучиванием наизусть и переписыванием, а преподавали по книгам, указанным начальством, приглашали на экзамен посторонних лиц, не дозволяя экзаменовать самим учителям, соблюдали запрет телесных наказаний и т. д.
19 октября 1811 года открылся Царскосельский лицей. Разумовский принимал живое участие в жизни этого учебного заведения, которое считал своим детищем. При нем в том же году была открыта первая кафедра славянской филологии при Московском университете.
В 1812 году Разумовский заболел, его утомила двухлетняя деятельность на посту министра. Он скучал по Горенкам и Москве, петербургская жизнь ему была не по вкусу. Граф стал говорить об отставке, но время было явно неподходящее: страна готовилась к войне с Наполеоном, и просьба об отпуске в Москву не понравилась Александру. С этого момента император охладел к Разумовскому. Когда неприятель подошел к Москве, Алексею Кирилловичу пришлось сначала заниматься эвакуацией Московского университета в Ярославль, а потом хлопотать о восстановлении его на прежнем месте. При пожаре Москвы погиб музей Московского университета, в то время один из первых в Европе, а также его библиотека, все это необходимо было восстанавливать.
С 1812 по 1816 год было открыто 65 новых уездных, приходских и поветовых школ, 12 уездных училищ, гимназия в Харькове, воспитательное заведение при Московской губернской гимназии и Казанский университет. Разумовский планировал открыть университет и на Волыни, образовав его из Волынской гимназии, однако, проект этот не осуществился. Служебные обязанности стали утомлять Разумовского: он впал в мизантропию, заперся в кабинете и зажил замкнутой жизнью, редко кого к себе допуская.
В 1814 году граф подпал под влияние иезуитов, главным образом, известного графа Жозефа де Местра, сардинского посланника в России, который “буквально распоряжался им, диктовал, чему должно учить русских и чему не учить”. По его указанию, из первоначальной программы Царскосельского лицея были изъяты греческий язык, археология, естественная история, астрономия, химия и история философских систем, как “не озаряющая ума полезными истинами, а помрачающая заблуждениями и недоумениями”. Под влиянием де Местра Разумовский ввел богословие как главную дисциплину во всех учебных заведениях, а также ввёл новые цензурные ограничения и начал борьбу с виленским попечителем Адамом Чарторыйским за русификацию Западного края, сторонником которой являлся де Местр. Неудача в борьбе с Чарторыйским и недоверие правительства к иезуитам заставили Разумовского просить отставки, которая и получил 10 августа 1816 года. Ему был назначен пенсион в десять тысяч рублей в год.
Получив отставку, Разумовский лишь два года спустя навсегда простился с Петербургом. Сначала граф жил в Москве, потом в Горенках, где принимал у себя в роскошном дворце весь двор. Но, когда его зять князь Н.Г. Репнин-Волконский был назначен украинским генерал-губернатором, Алексей Кириллович переселился в свое имение Почеп Мглинского уезда Черниговской губернии, на берегу реки Судогости. На лето он переселялся в Яготин, где его отец завел когда-то великолепный сад с редчайшими деревьями. “Он был в мрачном настроении: денежные дела его были в расстройстве. Нрав его стал почти невыносим; все его боялись, и весь дом дрожал при порывах его гнева. С крестьянами он стал суров, беспрестанно сменял управляющих, находя их не довольно взыскательными. Прихоти его ложились тяжелым бременем на крестьян, а дела его не поправлялись” (Брокгауз и Ефрон).
В марте 1822 года Разумовский опасно заболел. Из Полтавы приехала его дочь княгиня Варвара Репнина, но больной был уже не в состоянии говорить и только знаками мог поблагодарить дочь. Алексей Кириллович умер 5 апреля 1822 года, на Святой неделе. Сначала его похоронили в Почепе, но, когда Репнины продали имение, с Высочайшего разрешения тело Разумовского в 1838 году, по особому присланному из Министерства Народного Просвещения церемониалу, было перевезено в Новгород-Северск и погребено в соборной церкви Спасопреображенского монастыря.
Разумовская Наталья Кирилловна
Старшей дочерью Кирилла Григорьевича была Наталья. С трех лет она жила в гетманской столице Глухове. Девочка была настолько избалована родителями, что даже сама понимала это и в старости с сожалением приписывала этому баловству свой капризный характер. Умная и способная от природы, она получила блестящее по тому времени образование. Наталья рано начала думать и писать по-французски, но зато всю жизнь с трудом говорила и читала на родном языке. Братья ее обожали, и она всегда заступалась за них перед родителями, была всегда поверенной всех их тайн.
Назначенная фрейлиной, Наталья до 25 лет тянула с замужеством, хотя претендентов было много. Девушка не была хороша собой, более того, она была горбата, но огромное состояние ее родителей, а также и ее личные качества – ум, доброта, умение быть интересной собеседницей – привлекали к ней женихов.
В итоге Наталья влюбилась во вдовца, недавно потерявшего жену - Николая Александровича Загряжского, офицера Измайловского полка. У Натальи тоже незадолго до этого умерла мать, поэтому она сумела поддержать будущего мужа в его горе.
Положение Натальи Кирилловны при дворе несколько пошатнулось в 1776 году - она, как и её брат Андрей, дружила с наследником Павлом Петровичем, что вызывало неудовольствие Екатерины II. У Андрея Разумовского был роман с первой женой Павла – Натальей Алексеевной. После ее смерти он был отослан в Ревель, но Наталья не прекратила общения с братом, что тоже не способствовало её фавору.
После смерти Екатерины II Загряжские первое время были в чести у Павла I: пожалованный в гофмейстеры, Николай Александрович был послан вместе с Д.А. Гурьевым в Мемель для встречи матери императрицы, а Наталья Кирилловна пожалована 29 мая 1798 года кавалерственной дамой ордена Св. Екатерины 2 класса.
В следствие своего недуга Наталья Кирилловна не могла иметь детей. Она очень привязалась к своей племяннице Марии, дочери ее сестры Анны, дала ей прекрасное состояние, сделала единственной наследницей своего громадного состояния и выдала замуж за министра внутренних дел В.П. Кочубея. Это вызвало гнев Павла, который собирался женить Кочубея на своей фаворитке А.П. Лопухиной. Загряжская покинула двор и отправилась сначала к отцу в Батурин, затем с Кочубеями в Дрезден.
Во время войны 1812 года Наталья Кирилловна находилась в Тамбове, где у ее мужа был дом. В этом доме 27 августа 1812 года, на следующий день после Бородинской битвы, родилась Наталия Гончарова - будущая жена поэта А.С. Пушкина, приходившаяся племянницей Николаю Александровичу Загряжскому. После 30 лет супружества Наталья Кирилловна разъехалась с мужем, сохранив дружеские отношения, и поселилась в доме у племянницы Марии Кочубей, где держала собственные апартаменты из шести комнат и довольствовалась скромным содержанием.
С Натальей Кирилловной Загряжской уже в глубокой ее старости познакомился А.С. Пушкин. Сам он так описывал это знакомство: "Приезжаю, обо мне докладывают, она принимает меня за своим туалетом, как очень хорошенькая женщина прошлого столетия и долго расспрашивала о маменьке, о Николае Афанасьевиче, о Вас, повторила мне комплименты Государя на Ваш счет.
- Это вы женитесь на моей внучатой племяннице?
- Да, сударыня.
- Вот как. Меня это очень удивляет, меня не известили, Наташа ничего мне об этом не писала... а теперь, когда мы породнились, надеюсь, сударь, что вы часто будете навещать меня...
Мы расстались очень добрыми друзьями".
С тех пор Пушкин часто стал посещать Загряжскую, он любил слушать её воспоминания. Девять таких рассказов, записанных со слов старухи, вошло в его сборник “Застольные беседы”.
Наталья Кирилловна дожила до 90 лет, сохраняя отличное здоровье и интерес к жизни. За день до кончины в последний раз вышла в гостиную, наполненную родными и знакомыми, и сыграла в карты. На ее смерть историк А.И. Тургенев написал: “ <…> еще одной свидетельницы давно прошедшего не стало. Оригинальный ум и доброта сердца: забавляясь картами - умела находить пищу для доброго сердца, откладывая часть выигрышей бедным”.
Были в роду Разумовских и другие люди с интересной судьбой. Четвертый сын Кирилла Григорьевича Разумовского, Лев, после обучения в домашнем пансионе и за границей был зачислен в посольство дипломата князя И.В. Репнина, после чего вместе с ним посетил Константинополь. Вернувшись в Петербург, он поступил на действительную службу в лейб-гвардии Семеновский полк, в который был записан с раннего детства. Лев Кириллович был одним из петербургских щеголей и ловеласов и, естественно, тратил много денег. Кирилл Григорьевич писал другому своему сыну, Андрею: “Он первой руки мот, и часто мне своими беспутными и неуместными издержками немалую скуку наводит”.
П.И. Вяземский в своих мемуарах пишет о Разумовском: “В молодости был он большой сердечкин и волокита. Дмитриев рассказывал, что на дежурства на петербургских гауптвахтах ему то и дело приносили, на тонкой надушенной бумаге, записки, видимо, написанные женскими руками. Спешил он отвечать на них на заготовленной у него также красивой и щегольской бумаге. Таким образом упражнялся он и утешал себя в душных и скучных стенах не всегда опрятной караульни”.
Портрет графа Л.К.Разумовского. 1800-е. Худ. В.Л. Боровиковский
В 1782 году Лев Кириллович Разумовский получил чин полковника и был переведен генеральс-адъютантом к князю Г.А. Потемкину, вместе с которым принимал участие в военных действиях против турок, в которых зарекомендовал себя отлично: командовал знаменитыми егерями А.В. Суворова, отличился в битве при Исакче, 3 сентября 1789 года преследовал турок до Измаила и бомбардировал эту крепость, 2 ноября участвовал во взятии Бендер. В 1789 году Лев Кириллович был произведен в бригадиры, а через год - в генерал-майоры. 28 июля 1791 года Л.К. Разумовский принимал участие в победе при Мачине и за свои военные подвиги был награждён орденом Св. Владимира 2-го класса.
При императоре Павле I Лев Кириллович, числясь в Малороссийском гренадерском полку, подал просьбу об увольнении со службы по болезни. Несколько лет он прожил за границей, а потом обосновался в Москве и выделенном ему отцом имении Петровско-Разумовское. Также от отца ему досталось огромное малороссийское имение “Карловка”.
“Граф Лев Кириллович был также замечательная и особенно сочувственная личность. Он не оставил по себе следов и воспоминаний ни на одном государственном поприще, но много в памяти знавших его. Отставной генерал-майор, он долго жил в допотопной или допожарной Москве, забавлял ее своими праздниками, спектаклями, концертами и балами как в доме своем на Тверской, так и в своем прекрасном загородном Петровском. Он был человек высокообразованный: любил книги, науки, художества, музыку, картины, ваяние. Едва ли не у него первого в Москве был зимний сад в доме. Это смешение природы с искусством придавало еще новую прелесть и разнообразие праздникам его. Граф Лев Кириллович был истинный барин в полном и настоящем значении этого слова: добродушный и утонченно вежливый, любил он давать блестящие праздники, чтобы угощать и веселить других” (П.И. Вяземский).
На одном из балов Лев Кириллович познакомился с Марией Григорьевной Голицыной – признанной красавицей, женой князя Александра Николаевича Голицына – и влюбился в нее. Считается, что именно история их отношений легла в основу поэмы М.Ю. Лермонтова “Тамбовская казначейша”. Поэт так описывает свою героиню Авдотью Николаевну, которую писал с Марии Григорьевны Голицыной:
И впрямь Авдотья Николавна
Была прелакомый кусок.
Идет, бывало, гордо, плавно -
Чуть тронет землю башмачок <…>
Казалося, для нежной страсти
Она родилась. А глаза...
Ну, что такое бирюза?
Что небо? Впрочем, я отчасти
Поклонник голубых очей
И не гожусь в число судей.
А этот носик! эти губки,
Два свежих розовых листа!
А перламутровые зубки,
А голос сладкий как мечта!
Князь наряжал молодую жену, как куклу, и вывозил на все балы, стремясь похвастаться ею перед людьми. Он подарил ей на свадьбу столь роскошный убор из жемчугов и бриллиантов, что в обществе сочли это неприличным: драгоценности были дороже, чем те, которые надевали в день свадьбы царские невесты. Но семейная жизнь не задалась: ходили слухи, что князь Голицын бьет жену и принуждает к исполнению супружеского долга. Человек он был в высшей степени неприятный, вспыльчивый и неделикатный, и несчастная женщина буквально боялась его. В свете ее прозвали “печальной красавицей”.
Лев Кириллович Разумовский хотел вызвать князя Голицына на дуэль, но, зная о его любви к картам, решил сойтись с ним за ломберным столом. Игра длилась всю ночь. Выигрывая вновь и вновь, граф Л.К. Разумовский в конце концов предложил Голицыну поставить на кон жену. Князь отказывался, но другого выхода у него не было, и, поставив жену на карту, он проиграл вновь!
Тогда Авдотья Николавна,
Встав с кресел, медленно и плавно
К столу в молчаньи подошла -
Но только цвет ее чела
Был страшно бледен; обомлела
Толпа, - все ждут чего-нибудь -
Упреков, жалоб, слез - ничуть!
Она на мужа посмотрела
И бросила ему в лицо
Свое венчальное кольцо -
И в обморок. - Ее в охапку
Схватив - с добычей дорогой,
Забыв расчеты, саблю, шапку,
Улан отправился домой.
Мария Григорьевна Голицына, 1798 год. Худ. М.-Э. Веже-Лебрен
Лев Кириллович действительно забрал с собой только Марию Григорьевну, оставив весь остальной выигрыш Голицыну. Он увёз ее к себе и с того момента жил с ней, как с женой. Мария Григорьевна была глубоко оскорблена тем, что муж разыграл её, урожденную княжну Вяземскую, в карты, словно крепостную девку. Церковь посчитала недопустимым такое поругание священных уз брака со стороны мужа и с легкостью дала согласие на расторжение брака с А.Н. Голицыным.
Мария Григорьевна и Лев Кириллович обвенчались, но свет ее отверг. Она не могла появляться на больших великосветских балах, но посещала маленькие семейные праздники с танцами. Однажды на такой праздник в дом Кочубеев неожиданно прибыл император Александр I. Без колебаний он пригласил Марию Григорьевну на танец: “Мадам графиня, не хотите ли вы оказать мне честь танцевать полонез со мной?” После этого у высшего общества не осталось никакой возможности продолжать травлю – то, что было хорошо для императора, должно было быть хорошо для всех. Отныне графиню Разумовскую принимали как равную. Поговаривали, что это дядя Льва Кирилловича, московский генерал-губернатор граф И.В. Гудович просил государя о милости к Разумовским.
Супруги Разумовские прожили шестнадцать лет в гармонии и счастье. Своих детей у них не было, но они воспитывали троих приемышей – мальчика и двух девочек. Дворец Разумовских на Тверской улице можно увидеть и сейчас: это дом Московского Английского клуба, в советское время бывший Музеем Революции. Сейчас там располагается Государственный центральный музей современной истории России. Во время нашествия Наполеона он был сильно разорен, в центральной гостиной французские солдаты забивали скот, безнадежно испортив шпалеры и наборный паркет. Однако неприязни к французам супруги не приобрели и после войны по полгода проводили во Франции и Италии. Мария Григорьевна пережила супруга на 47 лет: Лев Кириллович скончался в 1818 году, а она дожила до 1865 года - до восьмидесяти шести лет.
Любопытна судьба Перовских – так называемых “воспитанников”, а на самом деле детей Алексея Кирилловича Разумовского и мещанки Марии Соболевской. Законные дети не слишком радовали графа – старший, Петр, сделал военную карьеру, но при этом женился на не знатной вдове и наделал долгов. Кирилл, второй сын, в 30 лет сошел с ума и стал узником Шлиссельбургской крепости. Зато сыновья Перовские, все, как один, выбились в люди: старший, Николай, единственный из всех детей носящий отчество “Иванович”, стал губернатором Крыма и феодосийским градоначальником. Алексей стал писателем под псевдонимом “Антоний Погорельский”, членом Российской академии. Лев был назначен министром внутренних дел России. Василий стал генерал-губернатором Оренбургской и Самарской губерний в чине генерал-адъютанта, Борис, родившийся за 7 лет до смерти отца – членом Государственного совета.
У Николая Ивановича Перовского было два сына – Петр Николаевич (дипломат) и Лев Николаевич (действительный статский советник, вице-губернатор Санкт-Петербурга). Как ни странно, именно в семье Льва Николаевича родились два пламенных революционера, один из которых был сослан в Сибирь, а вторая казнена на виселице.
Софья Перовская родилась 1 (13) сентября 1853 года. Она была не только праправнучкой Кирилла Григорьевича Разумовского, но и родственницей Романовых через его жену Екатерину Ивановну Нарышкину. Вот уже второй век Разумовские-Перовские верно служили Отечеству и монархии. Почему же девушка из такой семьи подняла руку на российского императора?
Окруженная заботой родителей и гувернанток, Софья получила прекрасное домашнее образование. Когда семья переехала из провинциального Пскова в Петербург, где отец занял пост вице-губернатора столицы, детям пришлось принимать участие в светских мероприятиях. Соня и ее старший брат Василий ненавидели лживость и снобизм высшего света, которые так бросались в глаза на часто устраиваемых балах и приемах. Девочка с удовольствием общалась со своей двоюродной сестрой Варей, дочерью декабриста А.В. Поджио. В их семье она слышала споры о судьбе России и жестокости самодержавной власти, которую уже давно пора свергнуть.
После неудачного покушения на Александра II Дмитрия Каракозова в 1866 году отец Софьи Лев Николаевич из-за проявленной “непредусмотрительности” вынужден был уйти в отставку, и семья постепенно разорилась. Варвара Степановна Перовская, оставив мужа, увезла детей в Крым, где у Перовских было имение. Однако в 1869 году его продали за долги, и семья возвратилась в Петербург.
Той же осенью Софья, отказавшись поступать в Смольный институт, пошла на Аларчинские женские курсы. Там в основном учились дочери мелких чиновников и мещан. Софья сблизилась с народницами сестрами Корниловыми. Они читали запрещенную литературу, коротко стригли волосы, курили и носили мужскую одежду. Когда отец потребовал от дочери прекратить сомнительные знакомства, она убежала из дома, уехала в Киев и вернулась только тогда, когда отец пообещал ей отдать паспорт и разрешить жить самостоятельно.
Софья закончила учительские курсы и некоторое время работала в провинции учительницей, но быстро разочаровалась в просветительской деятельности и вернулась в Петербург. На ее квартире проходили занятия революционных кружков. В 1871 году Софья сама создала небольшой народнический кружок, слившийся с кружком М.А. Натансона. Через год члены обоих кружков вошли в кружок Н.В. Чайковского. В нем также состоял Василий Перовский.
“Со всеми женщинами в кружке у нас были прекрасные товарищеские отношения. Но Соню Перовскую мы все любили. <…> при виде Перовской у каждого из нас лицо расцветало в широкую улыбку, хотя сама Перовская мало обращала внимания <…>
Достаточно посмотреть на ее портрет, на ее высокий лоб и выражение лица, чтобы понять, что ум ее был вдумчивый и серьезный, что поверхностно увлекаться было не в ее натуре, что спорить она не станет, а если выскажет свое мнение, то будет отстаивать его”, - вспоминал хорошо знавший Софью П.А. Кропоткин. Революционер Николай Морозов в своих воспоминаниях “Повести моей жизни” пишет о Перовской: “ <…> маленькая живая шатенка с небольшим кругленьким личиком и детскими чертами”.
Вот кто-то вспыхнул папироской.
Средь прочих - женщина сидит:
Большой ребячий лоб не скрыт
Простой и скромною прической,
Широкий белый воротник
И платье черное - все просто,
Худая, маленького роста,
Голубоокий детский лик,
Но, как бы что найдя за далью,
Глядит внимательно, в упор,
И этот милый, нежный взор
Горит отвагой и печалью <...>
(А.А. Блок, “Возмездие”)
В 1872 году Софья отправилась в Самарскую губернию, чтобы впервые собственными глазами увидеть, как живут крестьяне, но ей быстро стало понятно, что им чужды социалистические и революционные идеи. Возвратившись в Петербург, девушка продолжила пропагандистскую работу среди рабочих.
В январе 1874 года несколько петербургских кружков разгромила полиция. Софья оказалась в Петропавловской крепости, где провела почти полгода. Отец добился, чтобы её выпустили на поруки, но преподавать ей запретили. Софья окончила фельдшерские курсы и уехала работать фельдшером в симферопольскую земскую больницу, где снова занялась организацией революционных кружков.
В 1877 году последовал новый арест. Софью отправили в административную ссылку в Олонецкую губернию. По дороге девушка сбежала от сопровождавших её жандармов и перешла на нелегальное положение. Окончательно разуверившаяся в идеях народников, Софья пришла к выводу, что только убийством царя и нескольких видных сановников можно привести народ к революции: “За российские порядки должен отвечать тот, кто сам не хочет ни с кем делить ответственность – самодержец всероссийский”. Она не раз повторяла, что отказалась бы от террора, если бы видела другой путь.
Перовская вошла в Исполнительный комитет организации “Народная воля” и стала деятельным участником подготовки ряда покушений. “Мы затеяли большое дело. Быть может, двум поколениям придется лечь на нём, но сделать его надо”, - говорила она. Софья познакомилась с А.И. Желябовым, одним из создателей и руководителей “Народной воли”. Между ними вспыхнул роман. “На эту пару приятно было взглянуть в те минуты, когда дела идут хорошо, когда особенно охотно забываются неприятности”, - говорили их друзья-революционеры.
Народоволец Лев Тихомиров, на склоне лет превратившийся в монархиста, позже вспоминал: “...Самолюбивая, властная, с резко выраженной женской натурой, Софья Львовна всей душой полюбила Желябова и даже стала его рабой и находилась в полном порабощении”.
Софья имела очень большой авторитет в кругу террористов. Она принимала участие в подготовке двух покушений на Александра II в 1879 и 1880 годах (а всего их было 6). Тогда убить императора не удалось. Хотя формально лидером террористов был Андрей Желябов, в действительности вдохновительницей дела была именно Перовская. “Она внушала страх, подавляла волю. Делала мужчин-террористов рабами той ненависти, которую питала к человечеству вообще и императорской семье в частности”, - позже писали газеты.
В начале 1881 года Желябов разработал план очередного теракта. Софья отвечала за отслеживание маршрутов передвижения царя по столице, устанавливала наиболее удобные места для покушения. Людей не хватало, аресты не прекращались. Незадолго до назначенной даты акции арестовали Желябова. Софье пришлось возглавить группу террористов, готовящих покушение на императора.
1 марта 1881 года Александр II в сопровождении петербургского полицмейстера А.И. Дворжицкого и казацкого конвоя возвращался из Михайловского манежа в Зимний дворец. В последний момент царь решил ехать не по Малой Садовой, а по набережной Екатерининского канала. Софья не растерялась и расставила в заранее определенных точках бомбометателей. По её сигналу (взмах белым платком) бомбу в карету проезжавшего Александра II бросил сначала Николай Рысаков, но от взрыва пострадали лишь два казака и крестьянский мальчик. Второй террорист, Игнатий Гриневицкий, воспользовавшись задержкой императора на месте происшествия, взорвал бомбу между собой и царем. Император был смертельно ранен, но погиб и террорист. По выражению Веры Фигнер, “они просто брали чужую жизнь, а взамен отдавали свою”.
Надеясь после цареубийства освободить Желябова, несмотря на уговоры товарищей, Перовская не покинула Петербург. 10 (22) марта 1881 года она была опознана, арестована и предана суду. Обвинителем на нём выступил её друг детства Н.В. Муравьёв, с которым они жили в Пскове в соседних домах. Однажды Коля Муравьёв свалился в пруд и начал тонуть. Вытаскивать Колю – будущего министра юстиции и генерал-прокурора, а потом посла России в Италии – пришлось Васе и Соне. Однако цареубийцам ждать снисхождения не приходилось. Шестеро организаторов и исполнителей – Перовская, Гельфман, Кибальчич, Рысаков, Желябов и Михайлов – были приговорены к повешению. Для беременной Геси Гельфман исполнение приговора отложили, но впоследствии она все равно умерла в тюрьме.
Казнь состоялась 3 апреля (15) 1881 года на плацу Семеновского полка. Софья держала себя в руках и выглядела спокойно даже в утро казни. Корреспондент немецкой газеты “Kolnische Zeitung” оставил нам описание Софьи Перовской перед казнью, в котором явственно чувствуется симпатия: “Софья Перовская выказывает поразительную силу духа. Щеки ее сохраняют даже розовый цвет, а лицо ее, неизменно серьезное, без малейшего следа чего-нибудь напускного, полно истинного мужества и безграничного самоотвержения. Взгляд ее ясен и спокоен; в нем нет и тени рисовки”. Казнь проходила при большом скоплении народа. На ней присутствовал Лев Толстой, который назвал Софью Перовскую “идейной Жанной д’Арк”.
Старший брат Софьи Василий также был активным участником движения народовольцев. В революцию он пришел с третьего курса столичного Технологического института, начав агитацию среди заводских рабочих Петербурга. Хутор в поселке Приморском под Севастополем, собственность матери, Варвары Степановны, стал пристанищем и убежищем для революционеров. Здесь они овладевали различными ремеслами - кузнечным, слесарным, малярным - которые помогали внедряться в народ для пропаганды народовольческих идей, и даже попытались создать коммуну.
В Приморском Василия и арестовали в первый раз в 1874 году. Сначала его держали в тюрьме в Одессе, затем в Москве, где в конце концов через год освободили на поруки матери. В последующие годы Василий вернулся в Приморское и в 1880 году был вновь арестован за укрывательство революционера А.М. Эндаурова, с которым когда-то состоял в петербургском кружке “чайковцев”. Эндаурову повезло бежать от жандармов при перевозе в Петербург. Перовский содержался в Симферопольской тюрьме и был освобожден под надзор полиции, но затем вновь арестован и отправлен в Петербург в Дом предварительного заключения, а затем выслан на 3 года в Тару, Тобольской губернии (1881-1885). В последние годы жизни Василий Перовский служил управляющим в имении Ю.В. Попова Васильевка Мелитопольского уезда.
Усадьба Разумовских на Гороховом поле