воскресенье, 26 ноября 2017 г.

Люди Басманного района. Разведчик Николай Кузнецов


Высотной доминантой Старой Басманной улице является жилой дом кооператива “Бауманский строитель”. Это восьмиэтажное красное здание в постконструктивистском стиле, построенное в начале 1930-х годов. Дом стоит за небольшим сквером, чуть в глубине, поэтому не довлеет навязчиво над окружающей застройкой. Здание строило с 1934 по 1938-й год бюро “11 Моспроекта”, проект разработал архитектор А.А. Кесслер. Под домом находится огромное бомбоубежище, которое во время войны принимало жителей всех окрестных домов. Один из подъездов дома был заселен семьями сотрудников НКВД. Самый известный жилец этого дома – разведчик Николай Кузнецов. Он в течение двух лет жил на восьмом этаже пятого подъезда, около которого сейчас висит мемориальная доска.
Гениальный советский разведчик родился 14 (27) июля 1911 года в деревне Зырянка Екатеринбургского уезда Пермской губернии, в зажиточной старообрядческой семье. При рождении он получил имя Никанор, которое впоследствии сменил на “Николай”. Первой учительницей Ники или Никоши, как его называли в семье, стала старшая сестра Гася (Агафья). С ее помощью мальчик научился бегло читать, а затем и писать уже в шесть лет.
С этого же возраста он навсегда пристрастился к чтению. По воспоминаниям родных, первым стихотворением, которое Ника запомнил наизусть, стала “Смерть Сусанина” Кондратия Рылеева. Учиться Ника Кузнецов начал в 1918 году в родной деревне, где была начальная земская школа. Но потом случилось ужасное – в волостное село Балаир рядом с Зырянкой ворвался отряд казаков-карателей. Под плач детей и женщин из домов выволокли сельских активистов и сочувствующих советской власти, и шестерых из них порубили шашками на глазах у людей. Среди казненных был и свояк Кузнецовых Иосиф Дерябин. Потрясенный и испуганный семилетний Ника на всю жизнь запомнил похороны жертв в братской могиле. Во второй класс он пошел осенью 1920 года. Единственная в округе школа-семилетка находилась в городишке Талица за двадцать пять верст от Зырянки. Туда и пришлось перебраться Нике Кузнецову к осени 1924 года. В школе Ника учился хорошо, обладал прекрасной памятью, четко выражал свои мысли благодаря прочитанным книгам и довольно быстро стал в классе заметной фигурой. Директор талицкой школы Анна Зиновьевна Снегирева записала в свой дневник: “Новичок - собранный мальчик, с большими задатками, подготовлен для учебы хорошо, при живости характера на удивление внимателен”. А математикr Василий Михайлович Углов признавался: “Мне казалось, что он из семьи кадровых военных. Об этом говорила его выправка. Постоянная собранность - типичная черта Ники Кузнецова. Вот таким он и остался в моей памяти”. 
В 1926 году Кузнецов окончил семилетнюю школу и поступил на агрономическое отделение Тюменского сельскохозяйственного техникума. Там Николай увлекся изучением немецкого языка и обнаружил прекрасные лингвистические способности. Ему помогала студентка Нина Автократова, выросшая в немецком кантоне Швейцарии.
1928 год

Кузнецов подружился с местным аптекарем австрийцем Краузе и учителем труда – попавшим во время Первой мировой войны в плен чехом Францем Явуреком. С ними он упражнялся в немецкой разговорной речи, набирался живых расхожих фраз и выражений, в том числе из солдатского жаргона. В итоге Николай в совершенстве овладел немецким языком. Обучаясь в лесном техникуме, он обнаружил там “Энциклопедию лесной науки” на немецком языке и перевел ее на русский.
Чуть позже Кузнецов увлекся эсперанто, на который самостоятельно перевел “Бородино” Лермонтова. Его даже приняли в Союз эсперантистов с вручением членского билета № 47001. Со временем он также изучил польский, коми-пермяцкий и украинский языки. При этом Николай успевал посещать кружок любителей театра, был призером лыжных и стрелковых соревнований.
Из-за смерти отца от туберкулёза через год юноша вынужден был вернуться в родную деревню. В 1927 году Николай продолжил учёбу в Талицком лесном техникуме. Его избрали в комитет профсоюза техникума, он возглавлял ячейку Осоавиахима, собирал деньги на постройку самолета “Уральский рабочий”. 27 декабря 1927 года Нику из кандидатов приняли в члены ВЛКСМ и избрали членом бюро комсомольской ячейки.
Еще во время вступительных экзаменов Ника познакомился, а потом и подружился с Федей Белоусовым и Володей Захаровым. Федор Белоусов впоследствии рассказывал: “Учились мы в одной группе. Уровень преподавания и требования к нам были очень высокими. Ника, помнится, всех превосходил в очень важном для нашей профессии предмете - черчении. Надо сказать, почему-то об этом никто не писал, что Ника Кузнецов одинаково свободно владел обеими руками. Я встречал, конечно, левшей, но так, что обеими - знавал только Нику. Так вот, самые тонкие обозначения на чертежах и планах лесонасаждений, особенно на левой кромке чертежа, он делал левой рукой. Работы его шли на выставки.
Прекрасно давалась ему и математика. Сильнее Ники в этом предмете был только Володя Захаров, вообще очень одаренный паренек. Позднее он поступил в Уральский лесотехнический институт. Не сомневаюсь, что вышел бы Володя в большие ученые, но на третьем курсе его арестовали - на него из зависти и давней неприязни донес наш же бывший однокурсник. Из лагеря Володя Захаров не вернулся <…>.”
В 1929 году по несправедливому обвинению в “белогвардейско-кулацком происхождении” Николая исключили из комсомола и за полгода до окончания отчислили из техникума. “Кузнецова обвинили в кулацком происхождении, в дружбе с “сомнительными элементами”, в том, что отец его служил офицером в белой армии, убивал коммунистов, что сам Ника бежал от красных к Колчаку <...>” (Т. Гладков). Позднее в техникуме он восстановился, но диплом защитить ему не разрешили - ограничились бумагой о прослушанных курсах.
1930. Перед выездом на работу в Кудымкар.
Через год Кузнецов устроился на работу в земельное управление в Кудымкаре на должность таксатора (работника лесного хозяйства). Обнаружив, что начальство занимается приписками, Николай заявил об этом в органы. Расхитителям народной собственности дали по 5-8 лет, а ему в качестве коллективной ответственности за хищение государственного имущества - год условно с удержанием 15% от зарплаты. Уже после войны Верховный суд РСФСР, пересмотрев дело, этот приговор отменил.
В начале 1930-х годов Коми была местом ссылки кулаков. Настоящие враги советской власти и несправедливо репрессированные люди убегали в тайгу, собирались в банды, отстреливали почтальонов, селькоров - всех, кто с их точки зрения хоть сколько-нибудь представлял власть. Имели место восстания, нападения на лесничих черных лесорубов, нелегально вырубающих зеленые насаждения.
После лесоустроительной партии Кузнецов некоторое время работал в коми-пермяцком “Многопромсоюзе” (Союз многопромысловых кооперативов) в должности конъюнктуриста и секретаря бюро цен, затем около полугода в промартели “Красный молот”. Ему приходилось участвовать в коллективизации, в рейдах по сёлам и деревням. Однажды ночью в глухом месте на него совершила нападение группа местных кулаков. Жизнь Николаю спас старый револьвер “смит-вессон”, выданный ему буквально накануне.
По версии биографа Кузнецова Теодора Гладкова, поведение Николая в экстремальных ситуациях, а также свободное владение коми-пермяцким языком вызвало интерес к нему оперативников органов госбезопасности. В июне 1932 года с подачи оперуполномоченного И.Ф. Овчинникова Кузнецов стал внештатным агентом ОГПУ под псевдонимом “Кулик”. С этого времени он принимал участие в акциях ОГПУ округа по ликвидации в лесах бандитских групп. Органам нужна была местная агентура, и Кузнецов занимался созданием агентурной сети и поддержанием связи с ней.
Живя в Кудымкаре, Николай познакомился с медсестрой окружной больницы Еленой Чугаевой, на которой через некоторое время женился. Девушка закончила Пермский медицинский техникум в январе 1930 года и приехала по распределению в Кудымкар всего лишь на несколько недель раньше Кузнецова. Молодые поселились на частной квартире у Т.Н. Суворовой на улице Ленина, 22, но прожили вместе всего три месяца: 4 декабря 1930 года сыграли свадьбу, а уже 4 марта 1931-го развелись. Причина осталась неизвестной. Елена в дальнейшем никогда не упоминала, что была женой знаменитого разведчика, а Николай никому не говорил, что вообще был женат. Вскоре на Кузнецова обратили внимание вышестоящие инстанции и забрали в Свердловск. Туда еще раньше переехала его семья. Там Николай работал статистиком в объединении "Свердлес", а затем чертежником на Верх-Исетском заводе. Николай сдал приемные экзамены в местный Индустриальный институт, где продолжал совершенствоваться в немецком языке. Говорят, что немецкому его обучала его обучала сама Ольга Веселкина, бывшая фрейлина императрицы Александры Федоровны, а в 1930-х годах - руководитель кафедры иностранных языков Уральского индустриального института, знавшая немецкий язык как родной. Однако Теодор Гладков считает, что обучение Кузнецова в институте – легенда: в архивах ни одного свердловского вуза нет ни малейших его следов. Да и не может быть - Николай не имел необходимого для поступления в институт свидетельства о наличии законченного среднего образования. Кузнецов любил, к тому же весьма убедительно, мистифицировать окружающих. Отголоски этих мистификаций дошли и до наших дней.
В мае 1935 года Николай устроился на работу на “Уралмашзавод” расцеховщиком конструкторского бюро под псевдонимом “Колонист”. На “Уралмашзаводе” работало множество иностранных специалистов, в основном немцев. Далеко не все они симпатизировали СССР, некоторые демонстративно выражали свои симпатии Гитлеру. Обязанностью “Колониста” было выявление среди иностранных специалистов скрытых агентов, пресечение попыток вербовки советских служащих и, наоборот, нахождение среди немцев лиц, готовых пойти на сотрудничество с советской разведкой. 
Сотрудники  конструкторского отдела Уралмашзавода на пикнике за городом. Кузнецов сидит выше всех
  Попутно Николай усваивал привычки и свойственную немцам манеру поведения. Он овладел шестью диалектами немецкого языка и научился по первым фразам определять, уроженцем каких мест является собеседник. В одной из характеристик свердловского периода можно прочитать: “Находчив и сообразителен, обладает исключительной способностью завязывать необходимые знакомства и быстро ориентироваться в обстановке”. Многие друзья, а также сестра Лидия и брат Виктор, особенно близкие к Николаю, не одобряли его знакомств с иностранцами. Его хороший знакомый, коми-пермяк Андрей Кылосов, как-то раз прямо спросил Кузнецова:
- Зачем ты связываешься с иностранцами? Сам видишь, время беспокойное, не дай Бог...
- Не волнуйся, Андрико, - ответил Николай. - Я патриот, а к патриотам грязь не пристанет.
На Кузнецова писали доносы, потому что он часто пропускал работу (из-за этого и был уволен с завода в 1936 году), у него собирались шумные компании, приходили женщины. В 1938 году он был арестован Свердловским областным управлением НКВД и провёл несколько месяцев в подвале внутренней тюрьмы.  Ему чуть не вменили 58-ю статью – “контрреволюционная деятельность”, но куратор Николая сумел его отстоять.
 В годы работы на заводе
Поскольку Кузнецов был специалистом в сфере лесозаготовок, его направили в Коми АССР, где он познакомился с наркомом НКВД в Коми АССР Михаилом Журавлевым. Он высоко оценил способности Кузнецова и, когда приехал на курсы подготовки руководящего состава НКВД в Москву, порекомендовал генералу Л.Ф. Райхману из контрразведки взять Николая в центральный аппарат Наркомата внутренних дел как особо одаренного агента с превосходным знанием немецкого языка.
Вот что об этом рассказывает сам Райхман: “В середине 1938 года мне на Лубянку позвонил нарком НКВД в Коми АССР Журавлев и сказал: “Леонид Федорович, у меня на примете один человек, еще молодой, наш негласный сотрудник. Очень одаренная личность.  Я убежден, что его надо использовать в Центре, а здесь ему просто нечего делать...”
- Кто он? - спросил я.
- Специалист по лесному делу. Честный, умный, волевой, энергичный, инициативный. И с поразительными лингвистическими способностями. Прекрасно владеет немецким, знает эсперанто и польский. За несколько месяцев изучил коми-пермяцкий язык настолько, что его в Кудымкаре за своего принимали <...>
“Присылай, - ответил я, - пусть позвонит мне домой”.
Прошло несколько дней, и в моей квартире на улице Горького раздался телефонный звонок: Кузнецов. Надо же так случиться, что в это самое время у меня в гостях был старый товарищ и коллега, только что вернувшийся из продолжительной командировки в Германию, где работал с нелегальных позиций. Я выразительно посмотрел на него, а в трубку сказал:
“Товарищ Кузнецов, сейчас с вами будут говорить по-немецки”, - сказал я и передал трубку другу. Мой друг побеседовал с Кузнецовым несколько минут на общие темы, потом вернул мне трубку и, прикрыв микрофон ладонью, сказал удивленно:
- Говорит, как исконный берлинец.
Позднее я узнал, что Кузнецов свободно владел пятью или шестью диалектами немецкого языка, кроме того, умел говорить, в случае надобности, по-русски с немецким акцентом. Я назначил Кузнецову свидание на завтра, и он пришел ко мне домой. Когда он только вступил на порог, я прямо-таки ахнул: ариец! Чистокровный ариец. Росту выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, нос прямой, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это - уральский лесовик!”
Когда начальник секретно-политического отдела ГУГБ НКВД П.В. Федотов увидел документы прибывшего к нему Кузнецова, он был неприятно поражен: две судимости! Николая оформили как особо засекреченного “спецагента”, спрятав его личное дело от посторонних глаз. По этой же причине применительно к Кузнецову отказались от процедуры присвоения звания и выдачи удостоверения. Ему оформили советский паспорт на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта, по которому разведчик жил в Москве.
Рудольф Шмидт
Курировал Кузнецова чекист Василий Рясной. Он рассказывал Т. Гладкову: “Работать с “Колонистом” мне поручил лично начальник контрразведки П.В. Федотов. Уже одно это означало, что высшее руководство придает этому парню с Урала особое значение. Появляться Кузнецову в нашем “Большом доме” было никак нельзя, поэтому я договорился с ним по телефону встретиться на площадке возле памятника первопечатнику Ивану Федорову. Узнали друг друга по описанию и приметам. Мне он понравился с первого взгляда. По всему чувствовалось, что этот молодой человек - ему еще и тридцати не было - личность, и личность не ординарная. Я был старше его на девять лет, уже носил, если по-армейски, полковничьи “шпалы” в петлицах, занимал серьезную должность в центральном аппарате, тем не менее разговаривать с ним начальническим тоном не хотелось. У нас сразу сложились товарищеские отношения. Я никогда не давил на него, а он, в свою очередь, не пытался подладиться ко мне”. Впоследствии Рясной и Кузнецов нередко встречались в ЦПКиО им. Горького и в саду им. Баумана. Николай остановился в гостинице “Урал” в Столешниковом переулке. Вскоре он съехал из гостиницы и некоторое время жил в коммунальной квартире в доме №10 по Напрудному переулку. Потом Рясному все же удалось прописать его как родственника в своей конспиративной квартире в доме № 20/1 по улице Карла Маркса (так до 1994 года называлась Старая Басманная), недалеко от Разгуляя.
Старая Басманная, дом 20, к. 1.
“Я был в ней прописан под фамилией Семенов, Кузнецова прописал как своего родственника. Квартира состояла из двух комнат. Окно одной комнаты выходило на улицу, вернее, в палисадник перед домом, другой - в боковой дворик между домами.
Из мебели имелись кровать, стулья, платяной шкаф, этажерка для книг, радиоприемник. На кухне газовая плита, столик, табуретки. О домашних холодильниках тогда никто и понятия не имел” (В.С. Рясной).  Специально нанятые репетиторы из Большого театра ставили агенту грамотное произношение, давали уроки хороших манер. Он стал своим человеком в среде московской богемы, поскольку параллельно работал под руководством майора госбезопасности В.Н.  Ильина, курировавшего творческую интеллигенцию. Местами встреч Кузнецова были рестораны гостиниц “Метрополь” и “Националь”, театры, концертные площадки, антикварные салоны.
“Очень скоро “Колонист” прямо-таки с виртуозной убедительностью научился завязывать знакомства с приезжающими в СССР немцами. Однажды германская делегация прибыла на ЗИС - знаменитый автозавод им. Сталина (позднее им. Лихачева). Шмидт познакомился в театре с одним членом делегации, который, в свою очередь, познакомил его со своей спутницей - технической сотрудницей германского посольства, очень красивой молодой женщиной. С нашего благословения у них завязался роман. В результате мы стали получать информацию еще по одному каналу непосредственно из посольства Третьего рейха” (Л.Ф. Райхман).

У Николая была “легенда”, привлекавшая к нему шпионов всех мастей: он рассказывал всем, что работает инженером-испытателем в Филях, на заводе, где выпускают самолеты. По собственной инициативе Кузнецов раздобыл форму старшего лейтенанта ВВС РККА. Часто проявивший к нему интерес немецкий агент сам становился объектом вербовки и возвращался в Берлин агентом НКВД. “Легенда” имела успех и у представительниц женского пола: в то время летчиками восхищались и буквально носили на руках. Кузнецову-Шмидту удалось войти в окружение военно-морского атташе Германии в СССР генерала Эрнста Кёстринга, что позволило спецслужбам наладить прослушивание квартиры дипломата. Дружба с фрегаттен-капитаном Норбертом Вильгельмом Баумбахом закончилась взломом сейфа в его квартире и фотографированием секретных документов. “В интересах контрразведки Кузнецов сумел очаровать горничных норвежского и иранского послов (обе были немками), а также жену личного камердинера посла Германии Вернера фон дер Шуленбурга - Ганса Флегеля. Потом, кстати, подобрались и к самому Флегелю. <…> Флегель был настолько убежден в прогерманских и пронацистских симпатиях Шмидта, что на Рождество 1940 года подарил ему <...> членский значок НСДАП, а позже достал экземпляр книги Гитлера “Майн Кампф”. Потом Кузнецов добился прямо-таки невероятного: во время очередного кратковременного отъезда Шуленбурга в Германию он уговорил камердинера показать ему квартиру посла в Чистом переулке <…> и потом составил точный план расположения комнат и подробнейшее описание кабинета” (Т. Гладков). Также Кузнецов принимал непосредственное участие в перехватах дипломатической почты, когда дипкурьеры останавливались в гостиницах (в частности, в “Метрополе”). Благодаря Кузнецову-Шмидту удалось завербовать в 30-х годах советника миссии Словакии Гейзу-Ладислава Крно, по совместительству немецкого разведчика. Между тем, “Шмидт” попал в поле зрения сотрудников наружного наблюдения ГУГБ (проходил под кличками “Франт” и “Атлет”), и они регулярно докладывали начальству о его подозрительных связях. “Соответствующие сводки поступили на стол самого наркома новообразованного НКГБ. Меркулов оказался в сложном положении: он, естественно, не мог отдать приказ об аресте своего спецагента, но не мог и отдать распоряжение о прекращении наблюдения. Этим он мог бы раскрыть Шмидта перед “наружкой”, что было совершенно недопустимо.
Достаточно умный человек, нарком наложил мудрую резолюцию: “Обратить внимание на Шмидта”. Это означало, наблюдение продолжать, но не трогать…” (Т. Гладков).
Еще живя в гостинице, Кузнецов познакомился с богемной художницей Ксенией Оболенской, которая жила в большом доме на Петровке возле Пассажа. Николай действительно влюбился и, когда перед войной на волне отрицательного отношения к немцам Ксана рассталась с ним, серьезно переживал, особенно расстроился, когда до него дошли слухи, что она вышла замуж за красного командира. Уже будучи в отряде Дмитрия Медведева, Николай вручил ему адрес Оболенской и просил в случае его смерти рассказать ей правду о нем. Медведев выполнил его просьбу, но после разговора с Ксаной вернулся домой злой и хмурый и ни с кем не стал обсуждать услышанное.
Примерно за полгода до начала Великой Отечественной войны Кузнецова начали готовить к нелегальной работе за границей, но нападение Германии на СССР спутало все планы. “Напрямую мы, контрразведчики, с достоверностью узнали о готовящемся нападении Германии на СССР уже в марте 1941 года - в определенной мере благодаря усилиям и “Колониста” <…> Помню хорошо едва ли не последнее донесение Кузнецова перед самой войной: приятельница “Руди” из посольства печально, с намеком на что-то сказала, что скоро им придется расстаться <...>” (Л.Ф. Райхман).
Уже после начала войны, в июле 1941 года, для организации разведывательно-диверсионной работы в тылу немецкой армии была сформирована “Особая группа при наркоме внутренних дел СССР”, которую возглавил старший майор государственной безопасности Павел Анатольевич Судоплатов. В январе 1942 года эта группа преобразована в 4-е управление НКВД, в состав которой зачислили Николая Кузнецова.
Пауль Зиберт
В декабре 1941 года под Москвой была разгромлена немецкая часть, в штабе которой находились личные дела офицеров. И случилось чудо, невероятное везение: приметы Кузнецова совпали с приметами погибшего Пауля Вильгельма Зиберта - рост, цвет волос и глаз, размер обуви, группа крови у них были одинаковы. Дела не содержали фотографий владельцев, и Судоплатов дал добро на превращение Кузнецова в Зиберта.
Сначала по “легенде” Пауль Зиберт был лейтенантом люфтваффе. Позже было решено сделать из него офицера 230-го полка 76-й пехотной дивизии, сына лесничего из окрестностей Кенигсберга, кавалера двух Железных крестов и медали “За зимний поход на восток”.
В связи с ранением, полученным на фронте, до полного выздоровления “Зиберт” стал чрезвычайным уполномоченным хозяйственного командования (Виртшафтскоммандо) по использованию в интересах вермахта материальных ресурсов оккупированных областей СССР. Такая должность позволяла Кузнецову свободно перемещаться по занятой немцами территории и иметь на руках большие, чем у обычного строевого офицера, денежные средства.
С этого момента наставниками Кузнецова стали лейтенант госбезопасности С.Л. Окунь и сержант госбезопасности Ф.И. Бакин. Они снабжали его различными сведениями о жизни и быте предвоенной Германии, книгах, фильмах, популярных немецких актерах и спортсменах. Также Николай изучал структуру и методы работы гитлеровских спецслужб.
Особое внимание в обучении уделялось немецкой военной технике. Кузнецов должен был различать ее образцы с первого взгляда и безошибочно. По специальным альбомам и плакатам он запоминал типы бомбардировщиков “юнкерс” и “хейнкель”, истребителей “мессершмит” и “фокке-вульф”, танков Т-111 и T-IV, автомобилей “майбах”, “мерседес”, “оппель”, мотоциклов БМВ, НСУ, “цундап”, орудий, минометов и пулеметов.
Зимой 1942 года “Зиберта” отправили в Красногорск, в центральный лагерь для немецких военнопленных № 27/11, где он вживался в новую роль и знакомился с порядками, бытом и нравами немецкой армии, правилами ношения военной формы. В среде военнопленных Кузнецов быстро стал своим человеком, никто его ни в чем так до конца и не заподозрил.    Под фамилией “Петров” Николай Кузнецов обучался прыжкам с парашютом. После успешного прохождения всех испытаний было определено, чем он в дальнейшем будет заниматься - решено было использовать его в тылу врага по линии “Т” (террор). Его миссию образно определил генерал Судоплатов: “Николай Кузнецов - скальпель в руках опытного хирурга для удаления фашистских наростов. А хирург этот - 4-е управление”. 
Дмитрий Николаевич Медведев
Летом 1942 года под именем Николая Грачёва Кузнецов был направлен в отряд специального назначения “Победители” под командованием полковника Дмитрия Медведева. 25 августа агент приземлился на парашюте в лесу близ города Ровно, который гитлеровцы сделали столицей оккупированной Украины, разместив там рейхскомиссариат Украины, 246 учреждений, штабов и управлений центрального подчинения. За этим выбором скрывался далеко идущий политический расчет: в случае победы Германии над Советским Союзом перенос столицы из исторического Киева в захудалый окраинный городок означал бы окончательный подрыв и фактическую ликвидацию украинской государственности. Когда Кузнецов только прибыл в партизанский отряд и готовился к выходу в Ровно, выяснилось, что он говорит во сне. Кузнецов попросил врача отряда Альберта Цессарского будить его, как только он начнет что-то бормотать, и так по несколько раз за ночь. Это помогло – Кузнецов от разговорчивости отучился. По воспоминаниям Цессарского, во сне он говорил: “Я еще им всем покажу, кто настоящий патриот”.
“ <...> Когда Николай Кузнецов впервые увидел себя в зеркале облаченным в полную повседневную, так называемого “фельдграу” – “полевого серого” цвета форму обер-лейтенанта немецкой армии, у него самого голова пошла кругом. Неужто он? Таким ненавистным ему показался человек, стоящий перед ним во весь рост” (Т. Гладков).
С середины осени 1942 года Кузнецов под именем Пауля Зиберта и с документами офицера тайной полиции вел разведывательную работу и постоянно общался с представителями немецкого командования, спецслужб, чиновниками оккупационных властей. Все собранные данные он передавал в партизанский отряд.
7 февраля 1943 года Кузнецов, устроив засаду, взял в плен майора Гаана - курьера рейхскомиссариата Украины, который вёз в портфеле секретную карту. После изучения карты и допроса Гаана выяснилось, что в 8 км от Винницы, в районе местечка “Стрижавка”, в режиме крайней секретности для Гитлера сооружён бункер под кодовым названием “Вервольф”. Информация об этой ставке фюрера была срочно передана в Москву, и 22 декабря 1942 года советские бомбардировщики нанесли по “Вервольфу” бомбовый удар.
Остатки гитлеровского бункера Вервольф в наше время
Связными Кузнецова были Лидия Лисовская и Мария Микота. Лисовская работала в казино в Ровно и знакомила Кузнецова с немецкими офицерами, источниками информации. Ее двоюродная сестра Микота по заданию партизан стала агентом гестапо под псевдонимом “17”. Она познакомила Кузнецова с офицером СС Ульрихом фон Ортелем, входившим в команду известного немецкого диверсанта Отто Скорцени. Осенью 1943 года Мария Микота сообщила, что неравнодушный к ней оберштурмбанфюрер СС фон Ортель уезжает в командировку из которой обещает привезти ей персидский ковер. Кузнецов сообщил об этом в Москву. Это была первая информация о подготовке немецкими спецслужбами операции “Длинный прыжок” -  ликвидации Сталина, Рузвельта и Черчилля в ходе Тегеранской конференции.
Вскоре “Зиберт” получил звание обер-лейтенанта, что увеличило его шансы на успех. Последовало еще несколько удачных диверсионных акций, однако главной задачей Кузнецова было физическое уничтожение Эриха Коха, занимавшего пост рейхскомиссара Украины и гауляйтера Восточной Пруссии. Наезжая в Ровно, Николай подбирал удобные места для покушения, изучал время и маршруты его передвижений, количество охраны. Кузнецов спланировал две попытки покушения на рейхскомиссара: в апреле во время военного парада по случаю дня рождения Адольфа Гитлера и летом того же года на приеме по личному вопросу под предлогом обсуждения с рейхкомиссаром возможного брака с девушкой-фольксдойче. Обе они провалились, так как на параде Кох отсутствовал, а во втором случае в помещении находилось слишком много охраны. Однако, согласно Теодору Гладкову, эта встреча не прошла даром – Кох проникся симпатией к “ земляку” (Зиберт тоже был из Кениксберга) и, выдав просителю дозволение на брак, сказал: “Не забивайте себе голову тыловыми романами, обер-лейтенант. Поскорее возвращайтесь в свою часть. Она находится на участке фронта, где в ближайшее время начнется сражение, которое решит судьбу Германии, где Советы будут разбиты!” Вернувшись в отряд, Кузнецов шифровкой передал слова Коха в Центр. Военная разведка установила: часть, к которой был приписан настоящий Зиберт, в этот момент находится в районе Курской дуги. Благодаря этому советские войска успели подготовиться и нанести упреждающий удар. Готовясь к покушению на Эрика Коха, Кузнецов написал письмо-завещание, адресовав его комиссару отряда майору С.Т. Стехову.
"Завтра исполняется 11 месяцев моего пребывания в тылу немецких войск. 25 августа 1942 года в 24 час. 05 мин. спустился на парашюте, чтобы нещадно мстить за кровь и слезы наших матерей и братьев, которые стонут под ярмом немецких оккупантов.
11 месяцев я изучал врага, пользуясь мундиром немецкого офицера. Я готовился к смертельному для фашистов удару, пробивался в самое логово сатрапа - немецкого тирана на Украине Эриха Коха.
Задание очень важное, и, чтобы его выполнить, нужно пожертвовать своей жизнью, ибо уйти из центра города после удара по врагу на параде - совершенно невозможно. Я люблю жизнь. Я еще очень молод. Но потому, что Отчизна, которую я люблю, как свою родную мать, требует от меня пожертвовать жизнью во имя освобождения ее от немецких оккупантов, я сделаю это. Пусть знает весь мир, на что способен русский патриот и большевик. Пусть запомнят фашистские главари, что покорить наш народ невозможно так же, как и погасить солнце.
<...> Пусть я умру, но в памяти моего народа я буду бессмертен.
            “Пускай ты умер! Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету”.
Это мое любимое произведение Горького, пусть чаще читает его наша молодежь, из него я черпал силы для подвига.
Ваш Кузнецов.
Прочитать только после моей гибели. 24/VII. 1943 г. Кузнецов."
Группа Кузнецова продолжала борьбу. Попытка убийства рейхсминистра по делам оккупированных территорий Альфреда Розенберга 5 июня 1943 года оказалась неудачной – приблизиться к нему Николай Иванович не смог. Спустя несколько месяцев при активном участии Кузнецова было организовано несколько покушений на Пауля Даргеля - заместителя Э. Коха и шефа управления его администрации. В ходе первого был ошибочно уничтожен заместитель рейхскомисара Украины по финансам Ганс Гель, а также его секретарь Адольф Винтер. Подвело внешнее сходство Геля с Даргелем и ряд других совпадений - один маршрут движения, адъютанты в одном звании.
- В следующий раз буду у гадов документы проверять! – узнав об ошибке, воскликнул Кузнецов.
Возле трупов Геля и Винтера был намеренно оставлен бумажник с вложенным в него письмом, якобы исходящим от верхушки украинских националистов. Оно призывало боевиков начать поход против “швабов, которые уже проиграли войну коммунякам-москалям”. Немцы, настороженно относившееся к главарям националистов, провели зачистку: за два дня оказались арестованы и расстреляны около 200 видных оуновцев, в их числе члены так называемого всеукраинского гестапо - Украинской тайной полиции. В ходе второго покушения пистолет Кузнецова дал осечку, а 20 октября разведчик подорвал Даргеля противотанковой гранатой. Взрывом разнесло в клочья четверых эсэсовцев сопровождения. Даргель остался жив, но ему оторвало обе ноги, и он был эвакуирован в Берлин. Кузнецов был ранен в руку осколком собственной гранаты и, по воспоминаниям партизанского врача, попросил оперировать себя без наркоза, чтобы проверить свою реакцию на боль. От похищенного 16 ноября 1943 года главы юридического отдела Украинского рейхскомиссариата оберфюрера СА А. Функа была получена сверхценная информация, подтверждающая подготовку покушения на руководителей СССР, США и Великобритании, которое немецкие спецлужбы собирались осуществить в ходе Тегеранской конференции.
Альфреда Функа должны были хоронить в селе Тютьковичи, на окраине Ровно. Там была небольшая речка с деревянным мостом. Катафалк должен был проехать по мосту, а за гробом, учитывая высокий чин Функа, должен был идти весь генералитет. Партизаны решили взорвать мост со всеми генералами. Были подготовлены мины и бикфордовы шнуры, но в последний момент Кузнецов отменил операцию, поскольку после этой акции немцы могли уничтожить село. Он смог настоять на своем, и в селе Тютьковичи ни один житель не погиб.
16 декабря 1943 года Кузнецов успешно провел операцию по захвату командира соединения “восточных батальонов” генерал-майора Макса Ильгена. В задачу последнего входила разработка плана по ликвидации партизанских соединений. Генерал пытался оказать сопротивление, что привлекло внимание проходивших мимо немецких офицеров. Кузнецов не растерялся и показал им номерной жетон сотрудника гестапо, заявив, что они поймали советского разведчика, замаскированного под немецкого генерала. Он переписал имена свидетелей и обнаружив среди них личного шофера Эрика Коха - Пауля Гранау, забрал его с собой.
Изъятые у Ильгена схемы немецких укрепрайонов на Западной Украине оказались бесценны: благодаря им удалось сохранить жизни тысяч наступавших советских солдат и офицеров. Однако в Москву, как планировалось, Ильгена и Гранау вывезти не удалось - партизанский отряд находился слишком далеко от города, и передать их туда для отправки самолетом было невозможно. Их расстреляли на одном из хуторов близ Ровно. 26 декабря 1943 года Кузнецов был удостоен высшей награды Родины - ордена Ленина.
В партизанском отряде (Н. Кузнецов, С.Т. Стехов, Н. Струтинский)
В начале 1944 года получивший чин гауптмана Кузнецов со своей группой был отправлен в немецкий тыл – во Львов. Там он должен был укрыться на явочной квартире, но явка оказалась провалена. Надежные люди были арестованы или скрылись, уничтожить губернатора Галиции было невозможно: он был болен и не выходил из дома. Отряд Кузнецова ликвидировал несколько других важных чиновников, в том числе шефа правительства дистрикта Галиция Отто Бауэра и начальника канцелярии правительства генерал-губернаторства доктора Генриха Шнайдера. Также Николай Иванович проник в штаб ВВС и в упор расстрелял подполковника Петерса и какого-то ефрейтора авиации.
Боевой товарищ Кузнецова по отряду “Победители”, ставший впоследствии офицером Госбезопасности, Николай Струтинский впоследствии рассказывал: “Мало кто и сейчас знает, почему вообще Кузнецова направили во Львов. А таким образом Дмитрий Медведев спас его от гибели. Ведь Николай Кузнецов был уже приговорен на Лубянке. У него было задание убить Эрика Коха. И он сумел попасть к нему в Ровно на прием вместе с разведчицей Валей Довгер. Более того, Кох "узнал" Зиберта, решил, что видел его подростком в лесах под Кенигсбергом на охоте. По легенде, "Зиберт" родился и вырос там в семье лесничего. А, "узнав", доверился - раскрыл план наступления немцев на Курской дуге. Часть "Пауля Зиберта", опять же, по легенде, находилась под Курском. И Кох сказал: "Возвращайтесь скорее в свою часть, скоро там будет очень горячо". Николай Кузнецов прекрасно понимал ценность этой информации. И принял решение - не стрелять в Коха, выйти живым самому и передать полученные данные в Центр. Он не мог не отдавать себе отчет, что за невыполнение задания по ликвидации Коха его, скорее всего, расстреляют. И все же принял такое решение. Центр получил первое сообщение о готовящейся операции на Курской дуге. Но Кузнецова на Лубянке не простили; Кобулов поручил Медведеву "решить вопрос с Кузнецовым". Что это означало, вы можете понять. Но Медведев нашел выход, отправив Кузнецова во Львов. Выполнив задание в Луцке и во Львове, Кузнецов был бы реабилитирован”. 
За 16 месяцев Кузнецов уничтожил 11 высших чинов оккупационной администрации. К весне 1944 года ориентировки с описанием “гауптмана” имели многие немецкие патрули в городах Западной Украины. Застреленный Кузнецовым чиновник львовского штаба военно-воздушных сил перед смертью успел назвать фамилию убийцы -  Зиберт. Начальник IV управления СД в Берлине Генрих Мюллер лично отдал распоряжение взять Николая Кузнецова живым. На разведчика началась настоящая охота. Николай решил уехать из города, пробиться в партизанский отряд или выйти за линию фронта. С ним отправились разведчик Ян Каминский и шофер Иван Белов. На выезде из города “Зиберта” ждали, и он вырвался буквально чудом, перестреляв патруль. Бывший начальник IV отдела Львовского СД, начальник гестапо Галиции гауптштурмфюрер СС П. Краузе позже показал на допросе: " <…> на дороге Львов-Куровичи Зиберт, ехавший на легковой машине французской марки „пежо“, был задержан патрулем в составе майора и двух фельдфебелей. Фельдфебели проверяли в это время два грузовика, а майор потребовал предъявить разрешение на проезд. Зиберт показал уже устаревшее и к тому же неправильно заполненное разрешение. Майор стал более подробно его опрашивать; тогда Зиберт выхватил пистолет и застрелил майора, после чего поехал дальше".
Немцы подбили машину Кузнецова. Он бросил ее, "обстрелял выехавшего навстречу на телеге польского крестьянина, после чего на его телеге уехал прямо в поле, бросив свою автомашину с чемоданом". Затем Кузнецов обманул преследователей, обменяв своих вороных на двух гнедых: "Преследование оказалось невозможным, так как армейские автомашины находились на далеком расстоянии от этого места". Разведчики попали в отряд еврейской самообороны, которым командовал Оиле Баум. Отряд размещался в двух землянках, вырытых в лесном овраге. Здесь разведчики отдыхали два дня. Кузнецов написал подробнейшее донесение - где, когда и кого уничтожил, - которое подписал "Пух" (под таким псевдонимом его знали только в НКВД) и с этим пакетом решил перейти линию фронта. На дорогу группу вывели проводник Марек Шпилька и мальчик по прозвищу Куба, который в 2000-х годах, живя в Израиле, рассказал об этом исследователю Льву Моносову.
9 марта группа Кузнецова пришла в село Боратин Бродовского района, находящееся недалеко от зоны боев. Там советских разведчиков должна была ждать радистка Валентина Дроздова, направленная с группой бойцов из отряда Медведева, но она угодила в засаду и погибла. В селе разведчики натолкнулись на отряд бойцов УПА. Бандеровцы узнали разведчиков, хотя те были в немецкой форме, и решили брать их живыми. В ходе перестрелки с бандеровцами Николай Кузнецов и его спутники были убиты (Кузнецов погиб, подорвав себя гранатой). Об этом подробно рассказывает свидетель Степан Голубович (он говорит только о двух военных в немецкой форме, так как стоявший на страже Белов был чуть позже убит украинскими националистами): “ <…> примерно около 12 часов ночи, когда я и жена еще не спали, залаяла собака. Жена, поднявшись с койки, вышла во двор. Возвратившись в дом, сообщила, что из леса к дому идут люди. После этого она стала наблюдать в окно, а затем сообщила мне, что к двери подходят немцы. Неизвестные, подойдя к дому, стали стучать.
Когда неизвестные в немецкой форме вошли в дом, жена зажгла свет. <…> неизвестные, подойдя ко мне, спросили, нет ли в селе большевиков или участников УПА? Спрашивал один из них на немецком языке. Я ответил, что ни тех, ни других нет <…> После этого они попросили поесть <…> Один из них был выше среднего роста, в возрасте 30-35 лет, лицо белое, волос русый, можно сказать, несколько рыжеватый, бороду бреет, имел узенькие усы. Его внешность была типична для немца. Других примет не помню. Разговор со мной вел в большинстве он. Второй был ниже его, несколько худощавого сложения, лицо черноватое, волос черный, усы и бороду бреет. <…> Сев за стол и сняв пилотки, неизвестные стали кушать, автоматы держали при себе. Примерно через полчаса <…> в комнату вошел вооруженный участник УПА с винтовкой и отличительным знаком на шапке "Трезуб", кличка которого, как мне стало известно позднее, была Махно. Махно, не приветствуя меня, сразу подошел к столу и подал неизвестным руку, не говоря с ними ни слова. Они также молчали. Затем подошел ко мне, сел на койку и спросил меня, что за люди. Я ответил, что не знаю, и через каких-то минут пять в квартиру начали заходить другие участники УПА, которых вошло человек восемь, а может быть, и больше.
<…> Неизвестный высокого роста поднялся из-за стола и, держа автомат в левой руке, правой махал перед лицом и, как я помню, говорил им, чтобы не стреляли. Оружие участников УПА было направлено на неизвестных, один из которых продолжал сидеть за столом. "Руки вверх!" давалась команда раза три, но неизвестные руки так и не подняли.
<…> Я увидел, что участники УПА опустили оружие, кто-то из них подошел к немцам и предложил все-таки отдать автоматы, и тогда немец высокого роста отдал его, а вслед за ним отдал и второй <…> В это время я заметил, что неизвестный высокого роста заметно стал нервничать, что было замечено участниками УПА, которые стали интересоваться у него, в чем дело <…> Неизвестный, как я понял, искал зажигалку. Но тут же я увидел, что все участники УПА бросились от неизвестного в сторону выходных дверей, но так как они открывались внутрь комнаты, то они не открыли ее в спешке, и тут же я услышал сильный взрыв гранаты и даже увидел сноп пламени от нее. Второй неизвестный перед взрывом гранаты лег на пол под койку <...> Неизвестный низкого роста что-то спросил у второго, лежавшего раненым на полу. Он ему ответил, что "не знаю", после чего неизвестный низкого роста, выбив оконную раму, выпрыгнул из окна дома с портфелем <...> В отношении неизвестного низкого роста, бежавшего через окно, то я слышал минут пять сильную стрельбу из винтовок в той стороне, куда он бежал. Какова его судьба, мне не известно. После этого я убежал с ребенком к своему соседу, а утром, когда вернулся домой, то увидел неизвестного мертвым во дворе около ограды, лежавшим лицом вниз в одном белье".
Как было установлено при допросах других свидетелей, Кузнецову при взрыве гранаты оторвало кисть правой руки и были "нанесены тяжкие ранения в область лобовой части головы, груди и живота, отчего он вскоре и скончался". Позже, организовав эксгумацию тела разведчика, Струтинский доказал, что в Боратине в ту ночь погиб именно Кузнецов.
Вероятно, Николай Иванович пошел на смерть, чтобы его спутник, воспользовавшись суматохой, мог схватить портфель, в котором хранился отчет "Пуха" и, выбив оконную раму, бежать от украинских повстанцев. Однако, судя по тому, что секретный документ оказался в руках сначала УПА, а затем немцев, друг Кузнецова уйти от бандитов не сумел.
Тела погрузили на конную повозку соседа Голубовича, Спиридона Громьяка, вывезли за село и, раскопав снег, положили останки возле старого ручья, засыпав хворостом. Через неделю после трагического столкновения немцы, вошедшие в село, нашли останки солдата в форме вермахта и перезахоронили их.
5 ноября 1944 года за исключительное мужество и храбрость при выполнении заданий командования Н.И. Кузнецова посмертно удостоили звания Героя Советского Союза и второго ордена Ленина. Он стал первым сотрудником внешней разведки, удостоенным этого высокого звания. Также данным указом Золотой Звездой Героя были награждены сотрудники спецподразделений НКВД СССР, действовавшие в тылу врага (среди них - командир “Победителей” Дмитрий Николаевич Медведев).

Сразу после войны существовала версия, согласно которой группа разведчиков вместе с Кузнецовым были захвачены живыми, а потом расстреляны боевиками Украинской повстанческой армии (УПА) в лесу близ деревни Белгородки Ровенской области. Она основывалась на обнаруженной после войны в немецких архивах телеграмме, направленной начальником полиции безопасности по Галицкому округу Витиской лично группенфюреру СС Мюллеру. Но телеграмма была основана на ложной информации, которую дали немцам боевики УПА. Помощница Кузнецова Лидия Лисовская тяжело переживала его гибель. После освобождения Ровно связная повторяла, что знает о деятельности ровенского подполья такое, что могут полететь большие головы. Вскоре Лидии было предписано отправиться из партизанского отряда в Ровно в распоряжение УНКГБ по Ровенской области. 27 октября 1944 года возле села Каменка, вблизи шоссе Острог – Шумск, были обнаружены трупы двух женщин с пулевыми ранениями. При них находились документы на имя Лисовской Лидии Ивановны, 1910 года рождения, и Микоты Марии Макарьевны, 1924 года рождения. Следствие установило, что около 19 часов 26 октября на шоссе остановилась военная машина, в кузове которой находились две женщины и несколько мужчин в форме офицеров Советской армии. Микота вышла из машины, а когда Лисовская хотела подать ей из кузова чемодан, раздались три выстрела. Мария Микота была убита сразу, а Лидия Лисовская, раненная первым выстрелом, была добита и выброшена из машины дальше по шоссе. Автомашина быстро ушла по направлению на Кременец, задержать ее не удалось. Расследование проводилось под непосредственным контролем начальника 4-го управления НКГБ СССР Судоплатова, но ничего не дало.
Николай Струтинский
Николай Струтинский отдал 10 лет жизни на поиски места и выяснение обстоятельств гибели Николая Кузнецова. Он вместе с бывшими партизанами и коллегами по КГБ опросил сотни жителей, изучил массу уголовных и розыскных дел относительно членов ОУН и УПА, пешком прошел предполагаемый маршрут группы Кузнецова к линии фронта. К расследованию присоединился ассистент кафедры судебной медицины Львовского медицинского института Владимир Зеленгуров с 13-летним стажем судмедэксперта.
Место, где немцы перезахоронили “своего”, показали местные жители. 17 сентября 1959 года в урочище Кутыки прибыли для проведения эксгумации сотрудник львовского УКГБ М. Рубцов, Н. Струтинский, помощник областного прокурора И. Колесников, судебный эксперт В. Зеленгуров и свидетели - боратынцы В. и Н. Громьяк. До сумерек останки были найдены.      25 сентября 1959 года во Львовском городском судебно-медицинском морге провели исследование эксгумированных костей, составили протокол. Оказалось, что костные останки (103 фрагмента) принадлежат мужчине 33-35 лет, ростом 175,4 см, смерть которого наступила около 15 лет назад. Имеющиеся значительные механические повреждения лицевого отдела черепа, ключицы, костей грудины, кисть правой руки отсутствует вовсе. “Согласно характера и расположения повреждений, травма могла быть вызвана металлическими осколками гранаты, разорвавшейся впереди вблизи тела пострадавшего”. Струтинский слышал об известном ленинградском антропологе, докторе исторических наук, профессоре, лауреате Сталинской премии Михаиле Герасимове из Института этнографии АН СССР, который разработал оригинальную методику восстановления прижизненной внешности человека по костям черепа путем сложных расчетов толщины и конфигурации мягких тканей в зависимости от рельефа и других особенностей черепа. В Ленинград Герасимову был передан найденный в захоронении изуродованный взрывом череп. После проведения необходимых исследований профессор сообщил журналистам: “Сомнений не оставалось, - портрет и череп принадлежат одному человеку. Позже мы узнали, что это был Герой Советского Союза Николай Иванович Кузнецов”.
Памятник Кузнецову, перевезенный из Львова в Талицы
Струтинский добился перезахоронения останков во Львове на Холме Славы 27 июля 1960 года. В феврале 1961 года был открыт памятник Н. Кузнецову в Ровно, а в сентябре 1962-го - во Львове. На месте первого захоронения в урочище "Кутыки Рябого" в 1975 году установили памятную стелу из титана, доставленную с завода "Уралмаш" (уралмашевцы изготовили ее по собственной инициативе). В 1979 года был установлен памятник из лабродарита в селе Боратин Бродовского района Львовщины.
Однако в 1990-1991 годах в западноукраинских СМИ появился ряд протестов участников украинского националистического подполья против увековечивания памяти Кузнецова. В июне 1992 года власти Львова приняли решение демонтировать памятник советскому разведчику. В день демонтажа на площади собралась толпа, многие не скрывали слез. Стараниями все того же Николая Струтинского и бывших бойцов отряда Медведева львовский монумент был перевезен в город Талица, где жил и учился Кузнецов, и установлен в центральном сквере города. Сейчас имя Кузнецова на Украине внесено в список на "декоммунизацию": в соответствии с законами, принятыми 9 апреля 2015 года, и памятники, и память о Герое Советского Союза Николае Кузнецове должны быть вычеркнуты из истории Украины. Николай Владимирович Струтинский был членом террористической группы Кузнецова и участвовал вместе с ним в проведении некоторых операций. За полтора месяца до гибели Кузнецова они поссорились. Струтинский впоследствии рассказывал: "Однажды, в начале 1944 года, мы ехали по Ровно в “Адлере”. Я был за рулем, рядом сидел Николай Кузнецов, сзади - разведчик Ян Каминский. Недалеко от явочной квартиры Вацека Бурима Кузнецов попросил остановиться. Говорит: "Я сейчас". Ушел, через некоторое время вернулся, чем-то крайне расстроенный. Ян спросил: "Где вы были, Николай Васильевич?" [В отряде Кузнецова знали под именем "Николай Васильевич Грачев"]. Кузнецов отвечает: "Да так…" А Ян говорит: "Я знаю: у Вацека Бурима". Тут Кузнецов ко мне: "Зачем ты ему сказал?" Явка - это же секретная информация. Но я ничего Яну не говорил. А Кузнецов вспылил, наговорил мне много оскорбительного. Нервы у нас тогда были на пределе, я не стерпел, вышел из машины, хлопнул дверцей - стекло разбилось, осколки из него так и посыпались. Развернулся и пошел. <…> Слышу - кто-то догоняет. Я не оборачиваюсь. А Кузнецов догнал, тронул за плечо: "Коля, Колечка, извини, нервы". Я молча повернулся - и к машине. Сели, поехали. Но я сказал тогда ему: больше вместе не работаем. И когда Николай Кузнецов уходил на Львов, я с ним не пошел". Вполне возможно, что эта ссора спасла Струтинскому жизнь. Вероятно, из-за нее он чувствовал себя в какой-то степени в долгу перед Кузнецовым и делал всё, чтобы сберечь и памятники ему, и память о нем.
Памятный камень от трудящихся Урала разведчику Кузнецову, установленный на месте его гибели в городе Боратин
После выхода в послевоенные годы книг Дмитрия Медведева “Это было под Ровно” и “Сильные духом”, о Николае Кузнецове узнала вся страна. Эти книги носили автобиографический характер. Позже вышло около полутора десятков произведений различных авторов документального и художественного характера, в которых шла речь о жизни и подвигах легендарного разведчика. К нашему времени, снято около десятка кинофильмов о Кузнецове, в том числе и по мотивам этих книг. Также, в советское время, в разных городах страны было установлено несколько посвященных Кузнецову монументов.
Самый примечательный из памятников находится в Екатеринбурге. Средства на его постройку собрали работники “Уралмашзавода”, на котором до войны работал Николай Кузнецов. Двенадцатиметровый бронзовый монумент был торжественно открыт 7 мая 1985 года напротив заводского Дома культуры. Лицо разведчика с одной стороны прикрыто воротником, что подчеркивает его инкогнито, а за спиной подобно знамени развевается плащ-палатка как символ верности Родине.