пятница, 1 декабря 2017 г.

Люди Басманного района. Федор Тютчев

Фёдор Тютчев. Портрет работы С. Александровского (1876)
Между Солянкой и Воронцовым Полем, на углу Трехсвятительского и Хитровского переулков (дом № 8) находятся остатки главного дома усадьбы XVIII века влиятельного екатерининского вельможи графа Ф.А. Остермана. Торец здания обращён к алтарям Трёхсвятительского храма. Когда-то усадебный дом делил участок на две части - парадный двор и обширный сад, как это было принято в то время. В саду находились пруд и оранжерея, и с балкона можно было любоваться зеленоватым зеркалом воды. Федор Андреевич Остерман был женат на Анне Васильевне Толстой. Ее родной брат, Лев Васильевич, после смерти жены роздал своих детей - трех сыновей и восьмерых дочерей - на учебу и воспитание в дома родственников. Бездетные Остерманы приютили 12-летнюю Екатерину.
Господский дом в музее-заповеднике «Овстуг»
Федор Андреевич и Анна Васильевна любили и опекали племянницу, а она почитала их, как родителей. Именно в их московском доме произошло знакомство Екатерины с гвардии поручиком Иваном Николаевичем Тютчевым. В 1798 году они поженились и после свадьбы уехали в имение Тютчевых Овстуг в Брянском уезде Орловской губернии. Существует даже предположение, что своего младшего сына они назвали в честь Фёдора Андреевича.
Первый биограф Ф.И. Тютчева, его зять Иван Аксаков, характеризует Екатерину Львовну как "женщину замечательного ума, сухощавого нервного сложения, с наклонностью к ипохондрии, с фантазией, развитой до болезненности. Отчасти по принятому тогда в светском кругу обыкновению, отчасти может быть благодаря воспитанию Екатерины Львовны, в этом, вполне русском, семействе Тютчевых господствовал французский язык <…> ".
 Граф Фёдор Андреевич Остерман
Иван Николаевич получил образование в Петербурге, в элитном дворянском учебном заведении - основанном Екатериной II Греческом корпусе, после окончания учебы служил в гвардии и, дослужившись до чина поручика, вышел в отставку. По свидетельству того же Аксакова, он слыл человеком рассудительным, "с спокойным, здравым взглядом па вещи", отличался "необыкновенным благодушием, мягкостью, редкой чистотою нравов", по "не обладал ни ярким умом, ни талантами". Иван Николаевич обожал жену и охотно подчинялся ей. М.П. Погодин, институтский товарищ Федора, побывав у него в гостях, записал в дневнике: “Смотря на Тютчевых, думал о семейственном счастии. Если бы все жили так просто, как они…”
Великий русский лирик и мыслитель Федор Иванович Тютчев родился в Овстуге 23 ноября 1803 года. Федя был средним ребенком - кроме него в семье было еще двое детей: старший сын Николай (впоследствии полковник Главного штаба) и дочь Дарья (Сушкова в замужестве). Мать уделяла Феденьке особенно много внимания и любви – по характеру мальчик был буквально ее портретом: умным, нервным, впечатлительным, с, пожалуй, даже чрезмерно развитым воображением. “Изящный, ласковый мальчик, очень одаренный, баловень матери” (Б.К. Зайцев. "Тютчев: жизнь и судьба: к 75-летию кончины").
К ребенку был приставлен “дядька” Николай Афанасьевич Хлопов - вольноотпущенный крепостной. Феденька гулял вечерами по молодому лесу, собирая возле тихого сельского кладбища ночные фиалки. Их аромат вызывал у него “невыразимое чувство таинственности”.
На всю жизнь запомнились ему родная усадьба, река Десна, старинный сад с большими липами. Как говорил сам поэт, именно в Овстуге, на родине своих предков, он “мыслил <...> и чувствовал впервые”.
 Екатерина Тютчева-Толстая. Портрет работы неизвестного художника круга В.В.Боровиковского. Конец XVIII-начало XIX века
Вскоре скончался старый граф Остерман, и Екатерина Львовна, не особенно жаловавшая деревенскую усадьбу мужа, была рада поводу переехать в Москву к престарелой тетке. В доме на Хитровке прошли детские годы будущего поэта, родилась его сестра Дарья.
“Уголок детства Тютчева был необычайно красив: дом Остермана находился в одном из самых аристократических районов допожарной Москвы. Здесь, в переулках Покровки, с незапамятных времен селились именитые москвичи: кругом утопающие в садах усадьбы, почти над обрывом - церковь Трёх святителей, построенная в XVII веке, и овеянный легендами Ивановский монастырь, правее которого вдали блестели золотом на солнце купола кремлевских соборов, а над ними гордо возвышалась колокольня Ивана Великого. Впереди за усадьбами на гребне холма красовалась жемчужина московской архитектуры - церковь Успения Богородицы на Покровке. Позади дома раскинулся большой сад с прудом, за ним - сад соседа, а дальше, внизу за Воспитательным домом, виднелась и голубая лента Москвы-реки.
В архивах существует опись этой усадьбы, составленная в 1810 году архитектором Жуковым. Трёхэтажный каменный дом с большим парадным подъездом и балконом стоял в глубине двора. Два белокаменных крыльца “о шести ступенях” по бокам вели прямо на второй этаж. Во дворе три деревянных флигеля, каретный сарай, конюшня с сеновалом и пять деревянных корпусов “разных мер и посредственного виду” с погребами, сараями, амбарами” (Илясова Т.А. Минувшим нас повеет и обнимет…// Наука и жизнь. – 1984. - № 7).
 Дом Ф. А. Остермана
После смерти Анны Васильевны в 1809 году Екатерина Львовна получила большое наследство. Дом Остерманов был продан французу Франсуа Жозефу д’Изарн Вилльфору, вскоре прославившемуся описанием пребывания французов в 1812 году в Москве, а семья Тютчевых приобрела красивый трехэтажный особняк на углу Армянского и Сверчкова переулков (ныне дом 11/2), чтобы проводить в Москве холодные зимние месяцы.
Особняк принадлежал наследникам князя И.С. Гагарина, который в 1790 году поселился в Москве, оставив военную службу в звании капитана флота. Он был построен на основе белокаменных палат, возведенных в XVII веке. По заказу Гагарина архитектор Матвей Казаков перестроил их в классическом стиле. Дом был расширен пристройками, при этом его композиция с двумя боковыми ризалитами на фасаде осталась без изменений. Между ризалитами Казаков выстроил балкон на колоннах. К двум этажам добавился третий. В результате здание приобрело простой, но в то же время элегантный вид.
Федор Тютчев
Семилетнему Феденьке выделили небольшую собственную комнату. Хлопов выгуливал его на Маросейке, посещая с ним расположенные там небольшие лавочки. Однажды Коля и Федя Тютчевы попали на детский бал в дом князей Трубецких. Там они увидели маленького кудрявого мальчика, который чем-то смешил окружавших его детей. Федя подошел к ним и узнал, что мальчика зовут Саша, он племянник поэта Василия Львовича Пушкина. Так состоялось знакомство двух будущих великих русских поэтов, о котором они никогда впоследствии не вспоминали.
В 1812 году мирный распорядок московской жизни нарушила Отечественная война. Вплоть до окончания военных действий Тютчевы жили под Угличем. Там в благоустроенном имении в селе Знаменском в одиночестве доживала свои последние месяцы мать Ивана Николаевича Пелагея Денисовна.
В Ярославле семья познакомилась с молодым семинаристом Семеном Амфитеатровым, который стал учителем Феди и приехал с Тютчевыми в Москву. Мальчик стал получать домашнее образование - изучал арифметику, географию, историю, иностранные языки (французский, немецкий и латинский), русскую словесность. Амфитеатров, позже получивший известность как журналист и поэт под фамилией Раич, привил Тютчеву любовь к литературе и, в частности, к поэзии, познакомил с лучшими мировыми произведениями. Федя буквально боготворил своего учителя.
Уже через несколько лет Тютчев стал для Амфитеатрова-Раича не учеником, а другом: "Провидению было угодно вверить моему руководству Ф.И. Тютчева, вступившего в десятый год жизни. Необыкновенные дарования и страсть к просвещению милого воспитанника изумляли и утешали меня, года через три он уже был не учеником, а товарищем моим, - так быстро развивался его любознательный и восприимчивый ум".
В возрасте десяти лет мальчик написал свое первое полноценное стихотворение - на день рождения отца.
В сей день счастливый нежность сына
Какой бы дар принесть могла?
Букет цветов? - но флора отцвела,
И луг поблекнул, и долина <...>
Родители Тютчева прекрасно понимали степень одаренности сына. Они постоянно приглашали в свой дом известных поэтов и литераторов, у них бывал даже знаменитый преподаватель русского языка в царской семье – В.А. Жуковский.
Тютчев посещал частный пансион профессора Московского университета А.Ф. Мерзлякова, который тот содержал при своем доме "для благородных детей мужеска пола числом от 20 до 30 человек". И хотя плата за учебу была высока, пансион славился в Москве, учиться в нем считалось престижным. В пансионе преподавались русский, французский и немецкий языки, география, история, математические и даже военные науки. Наиболее способным из питомцев профессора сулили прямое поступление в Московский университет, а тринадцатилетний Федя уже мечтал об этом. Кроме того, Раич, поступивший в 1815 году в московский университет, через год-полтора стал брать с собой Федора на лекции Мерзлякова и других профессоров.
Мерзляков, опекавший талантливого юношу, дал Тютчеву рекомендацию в сотрудники "Общества любителей российской словесности" при Московском университете, а потом и к поступлению в Московский университет. Осенью 1819 года Федора зачислили на факультет словесности. В годы учебы Тютчев подружился со студентом словесного отделения Михаилом Погодиным. Их дружба продолжалась в течении всей жизни.
Дом Тютчевых в Армянском переулке 11 дробь 2
С начала 1820-х годов Погодин вел подробный дневник, сохранивший для нас немало сведений о юности Федора Тютчева. Он оставил нам прекрасные литературные воспоминания о первых встречах с ним: "Молоденький мальчик с румянцем во всю щеку, в зелененьком сюртучке, лежит он, облокотившись на диване, и читает книгу.
- Что это у вас?
- Виландов Агатодемон.
Или вот он на лекции и университете, сидит за моею спиною на второй лавке и, не слушая Каченовского, строчит на него эпиграммы <...> Вот я пишу ему ответы на экзамен к Черепанову из истории Шренка о Семирамиде и Навуходоносоре <...>"
“Юный принц” возрастал привольно. Учился, но нельзя сказать, чтобы умучивался трудом – навсегда осталось широкое, вольготное отношение к работе” (Б.К. Зайцев).
В 1820 году Тютчев написал поэтический ответ на оду Пушкина "Вольность", которая сильно запала ему в душу при первом прочтении.
Огнем свободы пламенея
И заглушая звук цепей,
Проснулся в лире дух Алцея -
И рабства пыль слетела с ней.
От лиры искры побежали
И вседробящею струей,
Как пламень божий, ниспадали
На чела бледные царей.
Счастлив, кто гласом твердым, смелым,
Забыв их сан, забыв их трон,
Вещать тиранам закоснелым
Святые истины рожден!
И ты великим сим уделом,
О муз питомец, награжден!
Воспой и силой сладкогласия
Разнежь, растрогай, преврати
Друзей холодных самовластья
В друзей добра и красоты!
Но граждан не смущай покою
И блеска не мрачи венца,
Певец! Под царскою парчою
Своей волшебною струною
Смягчай, а не тревожь сердца!
Этот стихотворные строки уже в наше время дали повод отдельным биографам поэта обвинить семнадцатилетнего юношу в "твердой приверженности к устоям русского консерватизма". Однако близкий друг Пушкина, симпатизирующий декабристам, прапорщик Владимир Горчаков охарактеризовал стихотворение так: "В этих стихах, как мне кажется, видны начатки сознания о назначении поэта, благотворность направления, а не та жгучесть, которая почасту только что разрушает, но не творит <...>".
Во время приезда в Москву по служебным делам из 16-й пехотной дивизии, расквартированной в Кишиневе, Горчаков зашел к Тютчеву в гости в Армянский переулок, чтобы познакомиться с ним лично и послушать его стихи.
Еще одно стихотворение, посвященное Пушкину, а вернее, его безвременной трагической кончине, Тютчев написал значительно позже – в середине 1837 года, когда с момента роковой дуэли прошло несколько месяцев. Текст стихотворения “29 января 1837” построен таким образом, что великому поэту отводится роль посланника Божьего, обладающего гениальным талантом. Тютчев уверен, что Россия не забудет Пушкина.
<…> Но ты, в безвременную тьму
Вдруг поглощенная со света,
Мир, мир тебе, о тень поэта,
Мир светлый праху твоему!..
Назло людскому суесловью
Велик и свят был жребий твой!..
Ты был богов орган живой,
Но с кровью в жилах… знойной кровью.

И сею кровью благородной
Ты жажду чести утолил –
И осененный опочил
Хоругвью горести народной.
Вражду твою пусть тот рассудит,
Кто слышит пролитую кровь…
Тебя ж, как первую любовь,
России сердце не забудет!..
Тютчев в студенческие годы
В 1821 году Федор досрочно окончил университет со степенью кандидата словесных наук и поступил на службу в Государственную коллегию иностранных дел. Вскоре он получил предписание отправиться в Мюнхен, где его родственник, генерал А.И. Остерман-Толстой, выхлопотал для него должность внештатного атташе Российской дипломатической миссии. На карете рядом с кучером восседал “дядька” Хлопов, Екатерина Львовна, рыдая, провожала сына.
В доме на углу Армянского и Сверчкова переулков Федор в последний раз побывал в 1825 году, приехав в отпуск. Через несколько лет Екатерина Львовна продала усадьбу Московскому попечительству о бедных за ненадобностью и по причине нехватки денег - нужно было погасить семейные долги и приготовить приданое дочери. Общество разместило в ней богадельню, получившую по имени одного из благотворителей название Горихвостовская. Взамен Тютчевы купили за 32 тысячи рублей небольшой домик на другом конце Армянского переулка (он не сохранился; сейчас на его месте стоит дом-корабль – бывший доходный дом П.К. и В.К. Микини).
С отъездом в Германию связь Тютчева с русской литературной жизнью прерывается на долгих 20 лет. В 1829-1830 годах Раич в своем журнале "Галатея" опубликовал стихотворения Тютчева, свидетельствовавшие о зрелости его поэтического таланта (,"Летний вечер", "Видение", "Бессонница", "Сны"), но известности автору они не принесли. Тогда же было написано известное стихотворение “Silentium!” (“Молчи!”), которое Тютчев счел слишком личным, чтобы его публиковать.
Молчи, скрывайся и таи
И чувства, и мечты свои -
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи, -
Любуйся ими - и молчи.
Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймёт ли он, чем ты живёшь?
Мысль изречённая есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи, -
Питайся ими - и молчи.
Лишь жить в себе самом умей -
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи, -
Внимай их пенью - и молчи!..
В Мюнхене молодой дипломат встретил шестнадцатилетнюю графиню Амалию фон Лерхенфельд, близкую родственницу российской императрицы Александры Федоровны, и безумно влюбился.
Портрет Амалии Крюденер Franz Xaver Thallmaier
Девушка была необычайно хороша собой, к тому же прекрасно пела и играла на фортепьяно. Очень скоро Федор (Теодор, как его называли в Баварии) и Амели стали проводить много времени вместе, кататься в карете по старинным улочкам Мюнхена, гулять по берегу Дуная. Хлопов сообщил матери поэта в Москву, что Феденька обменялся с ней шейными цепочками и “вместо своей золотой получил в обмен только шелковую”.
Мать Амалии, княгиня Тереза Турн-унд-Таксис, была дочерью видного баварского дипломата, но Амели родилась от ее романтического увлечения - человека, с которым она завела роман во время командировки законного супруга. Девушку нельзя было назвать прекрасной партией, и родители Тютчева не дали благословения на брак.
В то же время соперником Тютчева за сердце прекрасной Амели был его непосредственный начальник, первый секретарь Русской дипмиссии барон Александр Крюденер. Родители девушки предпочли его никому не известному, не титулованному и не богатому российскому дворянину. Говорят, Тютчев начал так едко и остроумно высмеивать Крюденера, который был старше невесты на 22 года, что дело едва не кончилось дуэлью.
После брака с бароном Крюденером Амалия появилась в Петербурге и стала мелькать на придворных балах. Своими поклонниками (а среди них были Пушкин, Бенкендорф и даже император Николай I) она вертела, как хотела. Великая княгиня Ольга Николаевна вспоминала: “Под добродушной внешностью, прелестной, часто забавной натурой скрывалась хитрость самого высокого порядка <...>”.
Федор был буквально раздавлен горем. От увлечения Амалией осталась ему на память икона, собственноручно написанная дядькой Хлоповым, с надписью на обратной стороне: “Генваря 19-го, 1825 г. Федор Иванович должен помнить, что случилось в Мюнхене от его нескромности и какая грозила опасность <...>”. Речь шла о несостоявшейся дуэли с бароном Крюденером.
Однако через некоторое время Тютчев утешился, встретив свою будущую жену - Эмилию Элеонору Петерсон, молодую вдову русского дипломата Александра Карловича Петерсона, урожденную графиню Ботмер. В Мюнхене Федор подружился с поэтом Генрихом Гейне, став первым переводчиком его стихов на русский язык. Они проводили много времени вместе и вместе увлеклись сестрами Элеонорой и Клотильдой Ботмер. Элеонора жила на Каролиненплац, как раз напротив здания Русской миссии, и познакомилась с Тютчевым на вечере, даваемом миссией в феврале 1826 года.
Элеонора Тютчева Акварель Й. Шелера. Около 1827 г.
Буквально через месяц - в марте того же года - Элеонора Петерсон тайно обвенчалась с Федором Тютчевым. Ещё два года многие в Мюнхене, по свидетельству Генриха Гейне, не знали об этой свадьбе (юридический брак Федора Тютчева с Элеонорой Петерсон состоялся лишь 27 января 1829 года). От первого брака у Элеоноры было четверо сыновей (Карл, Оттон, Александр и Альфред), она была на три года старше Тютчева, но в то же время хороша собой и общительна, благодаря чему дом Тютчевых очень скоро стал популярным салоном в Мюнхене, и стремилась обустроить жизнь мужа как можно лучше.
Светская львица Долли Фикельмон писала в дневнике об Элеоноре Тютчевой: “Деловая и хозяйственная сторона семейной жизни Тютчевых лежала всецело на ней. В Мюнхене Элеонора сумела создать уютный и гостеприимный дом, несмотря на то, что при очень скромном жалованье Тютчева и сравнительно небольшой денежной помощи его родителей ей едва удавалось сводить концы с концами. И все же первые семь лет их супружеской жизни (до 1833 года) были временем почти безоблачного семейного счастья”.
В браке с Тютчевым у Элеоноры родились три дочери (Анна, Дарья и Екатерина), Анна впоследствии выйдет замуж за писателя-славянофила Ивана Аксакова. В 1830 году Элеонора провела полгода в России, в семье Тютчевых, которая её сердечно приняла.
В феврале 1833 года Тютчев впервые увидел свою будущую вторую жену, баронессу Эрнестину Дернберг (урожденную фон Пфеффель), занимавшую одно из первых мест в ряду мюнхенских красавиц. Особую выразительность внешности молодой женщины придавали прекрасные чёрные глаза. Федор Иванович хорошо знал ее брата Карла.
Карл и Эрнестина Пфеффель происходили из старинного рода, основанного австрийским миннезингером XIII века. Они рано потеряли мать и воспитывались сначала бабушкой, а потом гувернанткой-англичанкой, на которой их отец впоследствии женился. Отношения с мачехой не сложились, и с 11 лет Эрнестина жила в пансионах Парижа и Страсбурга и много читала, отдавая предпочтение поэзии, философии и истории. В двадцать лет, при первой возможности, она выскочила замуж за немолодого человека, чтобы избавиться от опеки мачехи.
На одном из балов Карл представил Федора Тютчева супружеской паре Дернбергов. Именно на этом бале или на одном из следующих муж Эрнестины почувствовал недомогание и, уезжая домой, обратился к оказавшемуся рядом Тютчеву: "Поручаю вам мою жену". Через несколько дней барон Иоганн Фридрих фон Дернберг умер от тифа, эпидемия которого охватила в то время Мюнхен.
В 33-летней Эрнестине поэт нашёл, помимо красоты, ума, блестящей образованности, глубокую духовную близость. По всеобщему мнению, баронесса Дернберг совершенно затмевала милую и обаятельную, но неяркую Элеонору.
Эрнестина Тютчева, Художник Ф.Дюрк, 1840
При этом карьера Тютчева за границей развивалась вполне успешно. Он получил звание камергера, статского советника. Элеонора делала все, что могла, для сохранения семьи, но все было напрасно. Она писала брату поэта Николаю Ивановичу в Вену: “Теодор легкомысленно позволяет себе маленькие светские интрижки, которые, как бы невинны они ни были, могут неприятно осложниться. Я не ревнива, и у меня для этого как будто нет оснований, но я беспокоюсь, видя, как он сумасбродничает; при таком поведении человек легко может оступиться”.
После публикации дневника А.И. Тургенева, который сам был увлечен Эрнестиной, стали известны подробности ее отношений с Тютчевым. Тургенев упоминает Тютчева как “un faux frere для меня” (это французское выражение означает человека, находящегося в сходной ситуации). Тютчев в какой-то момент даже поощрял своего соперника, советуя ему “быть смелее”. Но именно этот совет привёл Тургенева к следующему выводу: “Он имеет о ней понятие, кажется, справедливое, но сам – любит её!”
Еще земли печален вид,
А воздух уж весною дышит,
И мертвый в поле стебль колышет,
И елей ветви шевелит.
Еще природа не проснулась,
Но сквозь редеющего сна
Весну послышала она,
И ей невольно улыбнулась <...>

Душа, душа, спала и ты...
Но что же вдруг тебя волнует,
Твой сон ласкает и целует
И золотит твои мечты? <…>
Блестят и тают глыбы снега,
Блестит лазурь, играет кровь...
Или весенняя то нега?..
Или то женская любовь? <...>
Как бы испугавшись внезапно нахлынувшего чувства, Эрнестина уезжает к заболевшему отцу в Париж. Тютчев откликается на ее отъезд такими стихами:
Из края в край, из града в град
Судьба, как вихрь, людей метет,
И рад ли ты, или не рад,
Что нужды ей?.. Вперед, вперед! <…>

О, оглянися, о, постой,
Куда бежать, зачем бежать?..
Любовь осталась за тобой,
Где ж в мире лучшего сыскать?”
Летом 1835 года Эрнестина Дёрнберг возвратилась в Баварию. Этому периоду в их отношениях практически нет свидетелей, они воспеты только в стихотворении Тютчева:
Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг...

Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.
В конце апреля 1836 года в семье Тютчева случилось ужасное. Узнав об измене мужа, Элеонора в отчаянии несколько раз ударила себя в живот кинжалом – к счастью, он был от маскарадного костюма и серьезного вреда не причинил, но было много крови, несчастная женщина в ужасе выбежала на улицу и упала в обморок. Домой ее принесли соседи. В течение суток жизнь Элеоноры находилась в опасности, Тютчев был рядом. Он дал жене честное слово расстаться с Эрнестиной, супругами было принято решение покинуть Мюнхен.
Есть близнецы - для земнородных
Два божества - то Смерть и Сон.
Как брат с сестрою дивно сходных -
Она угрюмей, кротче он...

Но есть других два близнеца -
И в мире нет четы прекрасней,
И обаянья нет ужасней,
Ей предающего сердца <...>

И кто в избытке ощущений,
Когда кипит и стынет кровь,
Не ведал ваших искушений -
Самоубийство и Любовь!
Однажды Тютчев сказал о себе и женщинах, любивших его: “Я не знаю никого, кто был менее, чем я, достоин любви, поэтому, когда я становился объектом чьей-нибудь любви, это всегда меня изумляло”.
Начальник Тютчева князь Г.И. Гагарин докладывал в Петербург графу К.В. Нессельроде: " <...> г-н Тютчев не в состоянии ныне исполнять обязанности секретаря миссии по причине того пагубно-ложного положения, в которое он поставлен своим роковым браком. Во имя христианского милосердия умоляю ваше превосходительство извлечь его отсюда <...> ". В начале мая 1837 года Тютчев получил 4-месячный отпуск и с семьёй отправился в Россию.
Вскоре после приезда Тютчева в Петербург состоялось его назначение старшим секретарем русской дипломатической миссии в Турин, столицу Сардинского королевства. Через несколько дней, временно оставив семью в Петербурге, Тютчев отправился к месту нового назначения, где снова начал встречаться с Эрнестиной, последовавшей за ним в Турин. При этом он вполне отдавал себе отчет, что для Элеоноры он является буквально всем.
“ <...> Я хочу, чтобы вы знали, что никогда человек не был столь любим другим человеком, сколь я любим ею. Я могу сказать, удостоверившись в этом почти на опыте, что в течение одиннадцати лет не было ни одного дня в ее жизни, когда, дабы упрочить мое счастье, она не согласилась бы, не колеблясь ни мгновенья, умереть за меня” (из письма Федора Тютчева родителям, 1837 год).
Так мило-благодатна,
Воздушна и светла
Душе моей стократно
Любовь твоя была.
Через год, 14 мая 1838 года, Элеонора с маленькими дочками семи, двух и одного года отплыла к мужу, предполагая добраться на пароходе до Любека, а оттуда на экипаже до Турина. В ночь с 18 на 19 мая вблизи Любека на пароходе “Николай I” вспыхнул пожар, который никак не удавалось погасить. Капитан направил корабль к скалистому берегу и посадил его на мель. Пятеро пассажиров погибли при высадке на берег, пароход сгорел.
Элеонора Тютчева сохранила полное самообладание и присутствие духа во время катастрофы. Она “ <…> мужественно вела себя на палубе, успокаивала детей, стоя у трапа, где внизу, сбоку бушевало пламя – они дожидались очереди спуститься в лодку” (Б.К. Зайцев). Тютчев писал родственникам: “Можно сказать по всей справедливости, что дети дважды были обязаны жизнью матери, которая ценою последних оставшихся у неё сил смогла пронести их сквозь пламя и вырвать у смерти”.
Ф.И. Тютчев, 1838 год. Неизвестный художник
Во время кораблекрушения Элеонора почти не пострадала физически, но получила тяжёлое нервное потрясение. Однако, опасаясь потерять мужа, не рискнула задерживаться больше двух недель на лечении в Германии и уехала с ним в Турин.
По приезде в Турин Тютчевы оказались в крайне стеснённом финансовом положении, несмотря на выделенную из казны материальную помощь. Пытаясь по мере возможностей благоустроить домашний очаг, Элеонора ходила по торгам. Тютчев впал в “раздражительное и меланхолическое настроение”, и она сознательно оберегала его от мелких треволнений.
Однако переутомление, сильная простуда и глубокое нервное потрясение, от которого Элеонора так и не смогла оправиться, сломили её и без того хрупкое здоровье. 27 августа 1838 года она умерла в мучениях. Горю Тютчева не было предела. За ночь, проведенную у гроба жены, он стал совершенно седым.


О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Еще томлюсь тоской желаний,
Еще стремлюсь к тебе душой –
И в сумраке воспоминаний
Еще ловлю я образ твой <...>
Твой милый образ, незабвенный,
Он предо мной везде, всегда,
Недостижимый, неизменный,
Как ночью на небе звезда <...>
Это стихотворение Тютчев впоследствии посвятил другой женщине, но оно удивительно подходит к Элеоноре Тютчевой. Надо сказать, что ей Федор Иванович практически не посвящал стихов. Возможно, это объясняется тем, что оба были еще совсем молоды, когда познакомились и вступили в брак.
Прошло всего лишь девять месяцев с безвременной кончины Элеоноры Тютчевой, и поэт женился на Эрнестине Дернберг. Они официально стали мужем и женой 17 июля 1839 года в Берне. “Он тогда жил в Турине. Венчаться приходилось в Швейцарии. Посланник отсутствовал, по летнему времени дел никаких, с браком по определенной причине надо спешить – Тютчев поступил решительно: не дожидаясь отпуска, запер посольство и самовольно уехал в Швейцарию. Обвенчался благополучно и вовремя. Но службы лишился. Его просто уволили” (Б.К. Зайцев).
Федор Иванович был лишен звания камергера, подал в отставку и поселился в Мюнхене, где провел еще пять лет, не имея никакого официального положения. После оформления брака Эрнестина удочерила Анну, Дарью и Екатерину, которые после смерти Элеоноры жили у ее сестры Клотильды фон Ботмер. Эрнестина стала настоящей матерью приемным дочерям и всю жизнь сохраняла с ними теплые доверительные отношения.
Сестра Тютчева Дарья размышляла, сравнивая двух жен брата: “Невестка очень приятная женщина, наружности привлекательной, лицо выразительное, <...> любит Федора чрезвычайно, кажется, пылко, умна и мила, но никак не похожа на первую. А мне грустно стало по ней, как я их вместе увидела, сердце человеческое странно устроено – страдает, любит и забывает <...> Помню первую страсть Федора, столь взаимную; глядя на них, должно бы полагать, что век будут любить друг друга – здесь и там, а вышло иначе”.
В браке родились дети – Мария, Дмитрий и Иван. Тютчев не работал и не получал жалования, Эрнестине, женщине богатой, приходилось содержать семью. Вскоре после свадьбы Федор Иванович писал родителям: "С прошлого июля и я, и дети, мы всецело живем на ее счет, а сверх того тотчас после нашей свадьбы она уплатила за меня двадцать тысяч рублей долгу <...> ".
Тютчев настойчиво искал пути возвращения на службу, но до определенного момента безуспешно. Однако в 1843 году он встретился с всесильным начальником III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии А.Х. Бенкендорфом. Итогом этой встречи стала поддержка императором Николаем I всех инициатив Тютчева по созданию позитивного облика России на Западе.
Вернувшись в Россию в 1844 году, Федор Иванович снова устроился в Министерство иностранных дел, где с 1848 года занимал должность старшего цензора, а с 1858 - Председателя комитета иностранной цензуры. На этом посту поэт имел массу конфликтов с начальством, но сохранял его за собой. В 1865 году его произвели в тайные советники.
Большой интерес Николая I вызвала анонимно опубликованная Тютчевым статья “Письмо к г-ну доктору Кольбу” (“Россия и Германия”, 1844). Эта работа была предоставлена императору, который, как сообщил родителям Тютчев, “нашёл в ней все свои мысли и будто бы поинтересовался, кто её автор”.
Федору Ивановичу дали добро на самостоятельное выступление в печати по политическим проблемам взаимоотношений между Европой и Россией, и в 1843-1850 годах он выступил с политическими статьями "Россия и Германия", "Россия и революция", "Папство и римский вопрос". Последняя является одной из глав незавершённого трактата “Россия и Запад”, задуманного им под впечатлением революционных событий 1848-1849 годов в Европе.
В этом трактате Тютчев создаёт образ тысячелетней державы России. Излагая своё “учение об империи” и о характере империи в России, поэт отмечает её “православный характер”. В статье “Россия и революция” он высказывает мысль, что в “современном мире” существуют только две силы: революционная Европа и консервативная Россия. Тютчев делает вывод о неизбежности столкновения между Россией и Западом и конечном торжестве "России будущего" - союза славянско-православных государств ("всеславянской" империи) под эгидой России.
Начиная с 1840 года, Тютчев ничего не писал: перерыв в поэтическом творчестве длился целое десятилетие. Надо сказать, что он всю жизнь принципиально дистанцировался от литературного процесса и не желал видеть себя в роли профессионального литератора. Его поэтическое наследие составляет немногим больше 400 стихотворений, и лишь настойчивость одного из сослуживцев, считавшего, что стихи Тютчева действительно хороши, заставила поэта опубликовать некоторые из них.
В наш век стихи живут два-три мгновенья,
Родились утром, к вечеру умрут.
Так что ж тут хлопотать? Рука забвенья
Исправит все чрез несколько минут.
В течение 1850-1870-х годов поэт создал большое количество политических стихотворений. В этот период поэзия Тютчева подчинена государственным интересам, как он их понимал. Он создал много “публицистических статей в стихах”: “Гус на костре”, “Славянам”, “Современное”, “Ватиканская годовщина” и др. Прочувствованное стихотворение Федор Иванович написал по итогам Крымской войны 1853-1856 годов:
Теперь тебе не до стихов,
О слово русское, родное!
Созрела жатва, жнец готов,
Настало время неземное...

Ложь воплотилася в булат;
Каким-то Божьим попущеньем
Не целый мир, но целый ад
Тебе грозит ниспроверженьем...

Все богохульные умы,
Все богомерзкие народы
Со дна воздвиглись царства тьмы
Во имя света и свободы!

Тебе они готовят плен,
Тебе пророчат посрамленье, –
Ты – лучших, будущих времен
Глагол, и жизнь, и просвещенье!
О, в этом испытанье строгом,
В последней, в роковой борьбе,
Не измени же ты себе
И оправдайся перед Богом...
После Крымской войны Тютчев полагал, что к плачевным результатам страну привела "чрезвычайная суровость", которой отличалось правление Николая I. А одним из направлений, в котором должно, по мнению поэта, двигаться руководство страны, является сближение с народом, его духовной жизнью и его интересами.
На протяжении творчества поэтом был написан ряд коротких стихотворений – из одной-двух строф, каждое из которых было наполнено глубоким философским смыслом. По мнению Ю.Н. Тынянова, небольшие стихотворения Тютчева - это продукт разложения объёмных произведений одического жанра, развившегося в русской поэзии XVIII века (Державин, Ломоносов). Он называет краткую форму Тютчева “фрагментом”, который есть сжатая до краткого текста ода. Отсюда “образный преизбыток”, “перенасыщенность компонентов различных порядков”, позволяющие проникновенно передавать трагическое ощущение космических противоречий бытия.
Спиритистическое предсказание.
Дни настают борьбы и торжества,
Достигнет Русь завещанных границ,
И будет старая Москва
Новейшею из трех ее столиц.
***
Слезы людские, о слезы людские,
Льетесь вы ранней и поздней порой...
Льетесь безвестные, льетесь незримые,
Неистощимые, неисчислимые, -
Льетесь, как льются струи дождевые
В осень глухую, порою ночной.
***
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать -
В Россию можно только верить.
Ф. Тютчев. 1860—1861 гг. Фотография С. Л. Левицкого
Тютчев был невероятно популярен в свете, его с удовольствием приглашали в самые высокие салоны. Федор Иванович был добрым, безобидным и непрактичным человеком, мог за разговорами забыть поесть, опаздывал на прием к великой княгине, вечно ходил взлохмаченным и был равнодушен к этикету. При этом он был чрезвычайно одарен (и это понимали все) и обладал прекрасным чувством юмора, его афоризмы и эпиграммы передавались из уст в уста. “ <…> вот он роняет, сам не примечая того, несколько выражений, запечатленных особенною силой ума, несколько острот едких, но благоприличных, которые тут же подслушиваются соседями, передаются шепотом по всем гостиным, а завтра охотники спешат поднести их знакомым, как дорогой гостинец: Тютчев вот что сказал вчера на бале у княгини N...” (М.Н. Погодин. “Воспоминание о Ф.И. Тютчеве”).
“Его не привлекали ни богатство, ни почести, ни даже слава, - писал о Тютчеве князь Иван Гагарин. - Самым глубоким, самым заветным его наслаждением было наблюдать зрелище, которое представляет мир”.
Поэта любили женщины, и это продолжалось всю его жизнь. "Тютчев не был "обладателем", но и им нельзя было обладать <…> Отсюда то пленительное, но и то "жуткое и беспокойное", что в нём было: и в самой страсти неутрачиваемая духовность, и в самой нежности всё же нечто вроде отсутствия души <…>" (В. Вейдле. "Последняя любовь Тютчева").
В 1851 году у Тютчева образовалась вторая семья. “Из длинного списка имён, желанных сердцу поэта, нам известны только четыре имени, и только одно русское! Но это единственное русское имя стало роковым для Тютчева. Им определилось всё самое значительное в его любовной лирике” (из биографии Ф.И. Тютчева).
Под влиянием сильного чувства поэт создал так называемый “денисьевский цикл” стихотворений. Для него характерно осмысление любви как трагедии, как фатальной силы, ведущей к опустошению и гибели. Тютчеведы подчёркивают сходство этого цикла с мотивами романов Достоевского (болезненность чувства).
Елена Александровна Денисьева родилась в 1826 году в Курске, в старинной обедневшей дворянской семье, рано потеряла мать. Племянница инспектрисы Смольного института и его выпускница, она дружила со старшими дочерями Тютчева, приходила к ним в гости и в их доме встретила свою любовь.
Все открылось накануне выпуска и придворных назначений (из смолянок традиционно выбирали фрейлин). Поэт специально снял квартиру в доме на Кирочной, 14, чтобы встречаться там с Лелей, а управляющий Смольного института случайно обнаружил ее, причем Денисьева оказалась беременной...
Елена Денисьева
От Елены отказался отец, друзья; тетю, которую она любила, как мать, выгнали из Смольного, правда, с почетной пенсией. Сорвалась и карьера при дворе - все двери закрылись перед Лелей, связь с ней поддерживали лишь две-три подруги. Но она была готова к этому, считая за счастье оставаться, хоть и не законной, женой своего боготворимого поэта, которому родила дочь и двоих сыновей. С разрешения Эрнестины Федор Иванович дал им свою фамилию.
"Поклонение женской красоте и прелестям женской натуры было всегдашнею слабостью Феодора Ивановича с самой ранней его молодости, - поклонение, которое соединялось с очень серьезным, но, обыкновенно, недолговечным и даже очень скоро преходящим увлечением той или другою особою. Но в данном случае, его увлечение Лелей вызвало с ее стороны такую глубокую, такую самоотверженную, такую страстную и энергическую любовь, что она охватила и все его существо, и он остался навсегда ее пленником, до самой ее кончины!" (А.И. Георгиевский, родственник Елены Денисьевой).
Я очи знал, - о, эти очи!
Как я любил их - знает бог!
От их волшебной, страстной ночи
Я душу оторвать не мог.

В непостижимом этом взоре,
Жизнь обнажающем до дна,
Такое слышалося горе,
Такая страсти глубина!

Дышал он грустный, углубленный
В тени ресниц ее густой,
Как наслажденье, утомленный,
И, как страданья, роковой.

И в эти чудные мгновенья
Ни разу мне не довелось
С ним повстречаться без волненья
И любоваться им без слез.
14 лет Тютчев разрывался между официальной семьей и возлюбленной. Он даже не подозревал, что на склоне лет способен испытывать столь сильные чувства. Более того, его поражало, что его любовь является взаимной. В период отношений с Еленой Денисьевой поэт вновь обратился не только к любовной, но и к пейзажной лирике, начал замечать, что окружающий его мир действительно прекрасен.
О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней…
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!

Полнеба обхватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье, -
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись, очарованье.

Пускай скудеет в жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность…
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство, и безнадежность.
Эрнестина реагировала на роман мужа иначе, чем до нее Элеонора. Сначала она надеялась, что это увлечение ненадолго, потом делала вид, что ничего не знает, потом просто прощала. За все время разлада она не обсуждала прямо создавшуюся ситуацию ни с Тютчевым, ни с близкими.
Отношения Тютчева с Денисьевой окончились лишь с ее смертью. Она умерла от чахотки 4 августа 1864 года в возрасте 37 лет.
Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали.
Лил теплый летний дождь - его струи
По листьям весело звучали.

И медленно опомнилась она,
И начала прислушиваться к шуму,
И долго слушала - увлечена,
Погружена в сознательную думу...

И вот, как бы беседуя с собой,
Сознательно она проговорила
(Я был при ней, убитый, но живой):
"О, как все это я любила!" <…>

Любила ты, и так, как ты, любить -
Нет, никому еще не удавалось!
О господи!.. и это пережить...
И сердце на клочки не разорвалось...
Смерть Лели буквально прибила Тютчева. “Ещё при её жизни, когда мне случалось при ней, на глазах у неё, живо вспомнить о чём-нибудь из нашего прошедшего, я помню, какою страшною тоскою отравлялась тогда вся душа моя, и я тогда же, помнится, говорил ей: "Боже мой, ведь может же случиться, что все эти воспоминания - всё это, что и теперь, уже теперь так страшно, - придётся одному из нас повторять одинокому, переживши другого", - но эта мысль пронизывала душу и тотчас же исчезала. А теперь? Друг мой, теперь всё испробовано, ничто не помогло, ничто не утешило, не живётся, не живётся...” – писал Тютчев Я.П. Полонскому.
Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня,
Тяжело мне, замирают ноги...
Друг мой милый, видишь ли меня?

Все темней, темнее над землею -
Улетел последний отблеск дня...
Вот тот мир, где жили мы с тобою,
Ангел мой, ты видишь ли меня?

Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня...
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
1864 год стал роковым для Тютчева: его настигла целая череда смертей. За короткий период времени кроме любимой Лели у него умерло четверо детей (в их числе любимая дочь Машенька), мать и старший брат Николай.
После смерти Денисьевой отношения с Эрнестиной постепенно наладились, но уже не были такими, как прежде. Случались у Тютчева и новые влюбленности (он называл их “васильковыми дурачествами”), но они уже не приводили к столь катастрофическим последствиям. “Мама как раз та женщина, которая нужна папа, - любящая непоследовательно, слепо и долготерпеливо. Чтобы любить папа, зная его и понимая <…> нужно быть святой, совершенно отрешённой от всего земного”, - писала об Эрнестине Анна Тютчева.
Любовь, любовь - гласит преданье -
Союз души с душой родной
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И… поединок роковой <…>
Отправившись на воды в Карлсбад поправлять здоровье, Тютчев спустя 40 лет встретился там со своей первой любовью – Амалией Лерхенфельд. К этому времени барон Крюденер умер, и она была замужем за финляндским губернатором - графом Николаем Адлербергом.
Однажды, когда Тютчев был уже женат на Эрнестине, у него вырвалось в адрес Амалии: “После России это моя самая давняя любовь”. Некоторые исследователи полагают, что Амалия, тайком и не афишируя своих мотивов, всю жизнь помогала Тютчеву продвигаться по службе. Она же первая в 1836 году привезла в Петербург стихи Тютчева, жившего в то время за границей, - они были отданы в “Современник”. Именно Амели поэт посвятил знаменитое стихотворение “Я встретил вас”, ставшее романсом на музыку Л.Д. Малашкина.
Я встретил вас - и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое -
И сердцу стало так тепло...
Как поздней осени порою
Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас, -
Так, весь обвеян дуновеньем
Тех лет душевной полноты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты...
Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне, -
И вот - слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне...
Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь, -
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!..
Поэту оставалось жить всего три года, и он уже предчувствовал свой уход. 4 декабря 1872 года Тютчев утратил свободу движения левой рукой и ощутил резкое ухудшение зрения, его начали одолевать мучительные головные боли.
<…> Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет - и не может <...>
Нет ни полёта, ни размаху -
Висят поломанные крылья -
И вся она, прижавшись к праху,
Дрожит от боли и бессилья...
Утром 1 января 1873 года, невзирая на предостережение родных, поэт отправился на прогулку, намереваясь навестить знакомых. На улице с ним случился удар, парализовавший всю левую половину тела. Полгода Федор Иванович медленно умирал. Все заботы о больном муже взяла на себя Эрнестина. Разбитый параличом, чувствующий приближение конца, Тютчев написал жене:
Все отнял у меня казнящий Бог:
Здоровье, силу воли, воздух, сон,
Одну тебя при мне оставил он,
Чтоб я ему еще молиться мог.
Однажды навестить умирающего поэта приехала Амалия. “Вчера я испытал минуту жгучего волненья вследствие моего свидания с графиней Адлерберг, моей доброй Амалией Крюденер, которая пожелала в последний раз повидать меня на этом свете и приезжала проститься со мной. В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй”, - писал Тютчев дочери.
В мае Тютчева перевезли в Царское село, где у него случаются еще два удара. Ранним утром 15 июля 1873 года Тютчев умер. Говорят, последними его словами перед смертью были: “Я исчезаю, исчезаю”.
Карл Пфеффель, который в далеком 1833 году познакомил свою сестру с Теодором, узнав о его смерти, написал Эрнестине: "Вы знаете, как я его любил и как им восхищался! <...> Наши сердца, так давно уже бьющиеся в унисон, понимают и слышат друг друга перед могилой вашего мужа, как понимали и слышали друг друга 40 лет тому назад, когда мы вместе подпали под обаяние только что потухшего чудесного ума".
В продолжение жизни в России Эрнестина прекрасно освоила русский язык. В 1886 году, после смерти мужа, она вместе с поэтом А.Н. Майковым издала первое полное собрание сочинений Ф.И. Тютчева. Эрнестина пережила Федора Ивановича на 21 год и умерла в глубокой старости.
В подмосковном Муранове находится музей-усадьба Тютчева, но сам поэт, по всей видимости, в Муранове никогда не был. Оно досталось во владение потомкам поэта, которые собрали там мемориальные экспонаты.
Памятник Тютчеву во дворе дома в Армянском переулке
Существует также “Государственный мемориальный историко-литературный музей-заповедник Ф.И. Тютчева в имении Овстуг”. Здание усадьбы разобрали в 1914 году, но в 1986 году оно было восстановлено на высоком уровне достоверности, и в нем расположилась мемориальная экспозиция.
Дом в Армянском переулке, где Тютчев жил в студенческие годы, воспет Ильей Ильфом и Евгением Петровым в романе “Двенадцать стульев”. В 1920-х годах, уже при советской власти, богадельня, которой Екатерина Львовна Тютчева продала здание, превратилась в “Дом соцобеспечения имени Н.А. Некрасова”. Ильф и Петров каждый день ходили на работу в редакцию газеты “Гудок”, которая располагалась на Солянке, мимо этого дома.
По воле авторов “Двенадцать стульев“, до революции здание принадлежало предводителю дворянства Ипполита Матвеевича Воробьянинова, а в советское время здесь разместился 2-й дом Старсобеса, завхоз которого - застенчивый Альхен - с лёгкой руки Ильфа и Петрова прослыл “голубым воришкой”.
Роман “Двенадцать стульев” вышел в свет в 1928 году. Совпадение или нет, но в этом же году “Дома соцобеспечения” в Армянском переулке не стало - в здание въехал Московский губернский отдел торговли и Комитет по Волго-Донскому строительству под председательством Глеба Кржижановского. Позже там размещались коммунальные квартиры. И только в 1971-1981 годах главный дом отреставрировали, и он принял современный вид. В настоящее время в усадьбе располагается Российский детский фонд.